Лион повёл их вперёд. Отец Николай, как привязанный, пошёл следом. Филь удивился, почему тот не остался сзади в безопасности, потом понял, что монаха терзает любопытство. Филя оно тоже бы мучило.
Едва они покинули глухую тишину подземелья и вышли в помещения, где были окна, за которыми стояла ночь, стало слышно, что снаружи творится полнейший бедлам. Истошно завывали и раздирались от лая собаки, блеяли овцы, ржали кони. Часть животных, судя по звукам, сломала загоны и носилась теперь по двору. Благословясь и сквернословя, за ними гонялись челядь и монахи. В воздухе висели такие выражения, что отец Николай смутился.
– Сатана в обители! – слышался могучий рёв отца Даламау. – Окропите двор и всех четвероногих!
– Вы что, напустили на них демонов? – рассмеялся Филь.
Эша сдержанно улыбнулась:
– За неимением выбора я напустила на них своего папочку. Он, как настоящий сердар, неплохо управляет животными.
Вышагивая впереди, Лион бросил через плечо:
– Полно тебе, я лишь внёс смятение в их ряды. Чтоб избежать лишнего внимания.
Филь удивился такому раскладу, но решил, что позже подумает над генеалогическими корнями Эши, а пока вспомнил о цели, которая явилась началом всему. Это было важнее того, кто там у Эши настоящий папочка.
– Ирений, – воскликнул он, – а золото?
Кузнец, казалось, тоже только что вспомнил о нём. Он ухватил отца Николая за воротник.
– Где ты взял Арпонис?
– В малой кладовой.
– Веди нас туда!
– Там нет золота, – буркнул отец Николай.
Бросив на него косой взгляд, Лион сказал:
– Врёт.
– Знаю, – кивнул Ирений. – Они тряслись над Арпонисом, словно он сокровище, и должны были сложить его вместе с золотом.
Лион ещё раз глянул на отца Николая.
– Загадка разгадана, – сказал он, – это где-то здесь. По-моему, вон та дверь!
– Сатана! – прошептал монах в ужасе.
Эша прыснула. Прений хмыкнул:
– Я много раз говорил, что ты пугаешь людей, когда делаешь это.
– Тогда пусть они лучше контролируют, куда смотрят их глаза, – отрезал Лион.
В кладовой, задвинув отца Николая в угол, он повёл снятым по дороге со стены факелом.
– Ваши? – спросил он, указав на два отличающихся от всего прочего мешка.
– Наши! – Филь кинулся к ним и подцепил один, тяжёлый, как хвостовой молот, но сразу же отпустил, едва не взвыв от боли в ужаленной Сотерисом руке.
Прений молча поднял его мешок и взвалил себе на плечо. Второй поднял Лион. Не желая оставаться с пустыми руками, Филь взял третий, полегче двух первых, стоявший в ряд с дюжиной других, перевязанных одинаковым шнуром с восковой печатью.
Не веря глазам, отец Николай ахнул:
– Это монастырское золото, вас за него предадут анафеме!
Прений ответил невозмутимо:
– Если он так оценивает своё пребывание у вас, это его дело.
Монах спал с лица. До сей минуты он как будто был расположен дружелюбно, насколько возможно. Теперь же он глядел на них с неподдельной ненавистью.
– Если вы слуги ада, – с силой произнёс он, – убирайтесь отсюда, и да будут ваши потомки навеки прокляты! Если же вы дети ангелов…
Он сбился. Ненависть вдруг исчезла, вместо неё проглянуло молодое беззащитное лицо. Лишь чёрные глаза продолжали упрямо гореть на нём.
– Оставьте мне один Арпонис! – взмолился монах. – Оставьте хоть один жезл, зачем вам столько?
Лион преградил ему дорогу и, закрывая перед его носом дверь кладовой, бросил:
– Ещё чего захотел! Охраняй-ка лучше свои сокровища!
Монах замолотил кулаками в дверь. Звук его ударов ещё долго раздавался позади, пока не затих вдали. Только выйдя на свежий воздух из пропахшего монахами здания, Филь понял, как там воняло.
– А теперь вперёд, по стеночке к воротам, уверенно и молча, – выглянув за угол, прошептал Лион. – И не вздумайте бояться животных, я им сейчас добавлю!
У него сделалось лицо, словно он никак не мог припомнить что-то. Гам во дворе усилился. Сразу за этим Лион нырнул за угол и твёрдой походкой направился вдоль стены по двору, освещённому множеством факелов в руках остервенелой челяди.
Что там творилось, было сложно описать словами. Собаки хватали за ноги людей и лошадей, те отпинывались от собак. Блеяли овцы, чьи копыта разъезжались на скользкой брусчатке. Лошади время от времени вставали на дыбы, и все шарахались от них, ещё увеличивая хаос.
Благополучно достигнув ворот, которые оказались приоткрыты, но ни одно животное в них почему-то не выбегало, Лион жестом поторопил следовавших за ним Филя, Эшу и Ирения. Перед тем как кузнец заботливо прикрыл ворота, в дальнем конце двора показалась необъятная фигура отца Доминика. Складки его рясы разметались по воздуху. Он размахивал дубинкой и исступлённо орал:
– Молитеся, братья, настал последний день! Разверзлись волчьи пасти под нашими ногами, жена премерзкая ступила на святую землю, горе нам, горе!
На него не обратили внимания: у остальных тут хватало своих забот. Влетев с разгону в самую свалку, отец Доминик получил копытом по тучному заду и растянулся на земле. «Может, хоть теперь сменит подштанники!» – ехидно подумал Филь.
За воротами Эша освободилась от своего плаща, оказавшись – вот сюрприз – в привычных штанах и рубахе. Лион торопливо проговорил:
