Филь не был уверен, что они только боятся, однако возразить ему было нечего: ранее сталкиваться с богослужителями ему не доводилось. Свои верования он почерпнул от отца, который верил в существование Посейдона, Зевса и Гермеса, но никто из этой компании не был жадным до крови. Филь не знал, какой именно бог требует от монахов, чтобы они жарили людей живьём, и не рвался узнавать, ибо нрав у этого бога был страшный, ведь для его успокоения требовалось пытать и жечь себе подобных.
– В общем, ты задалась целью умереть не своей смертью, – сказал Филь, не желая более спорить. – Как говорит Ирений, каждый из нас сам творец своей судьбы.
Эша невесело усмехнулась:
– Матушка определила её, когда решилась вылечить меня во что бы то ни стало. Ещё никто не умер своей смертью, отведав когда-либо из кубка Локи, так что через пятьдесят лет или завтра, но не миновать мне яда, камня или ножа. Как и тебе, дорогой братец, пусть на тебя это не оказало воздействия!
Что будет через пятьдесят лет, Филя не интересовало. Сейчас он хотел только, чтобы замок построили как можно быстрее. Летние дни пролетали один за другим, надо было шевелиться, но Андреа стал медлить. Вместо чертежей он теперь всё чаще смотрел на Эшу и, судя по взглядам, думал о чём угодно, только не о работе.
Наконец всякая работа окончательно встала. Без указаний итальянца строители не могли двигаться вперёд, а тот лишь прогуливался с Эшей до скалы с гротом и обратно, изредка забредая на стройплощадку. Филя это злило. Он чуть не наяву ощущал, как его денежки утекают в трубу. Наконец у него лопнуло терпение.
– Ирений, поговори с Андреа, – попросил он кузнеца. – Он ничего не делает вторую неделю!
– Ты владелец – иди и разговаривай, – ответил Ирений.
– Я не могу с ним разговаривать, он ухаживает за моей сестрой! – воскликнул Филь в панике. – Он знает, что она мне не родная и даже не двоюродная, он что угодно может подумать!
Он залился краской, не зная, как ещё объяснить, что Андреа может подумать, что Филь его ревнует. Эх, нет тут госпожи Фе, она бы приструнила этого итальянца!
Ирений хлопнул Филя по плечу:
– Ладно, сделаю что смогу!
О чём он говорил с архитектором, осталось неизвестным, но после этого итальянец снова занялся делом. Зато поймать его вечерами стало совершенно невозможно, разве что когда он приходил спать. Казалось, он приклеился к Эше. Уже и солдаты принялись их подначивать, давая советы, от которых Лентола упала бы в обморок, а этой парочке всё было нипочём. И вдруг у них что-то сломалось.
Однажды вечером Андреа возвратился в палатку злой и молча улёгся спать. На следующий день он работал как чёрт, раздавая указания так, что Филь обрадовался его продуктивности. Однако после заката итальянец испарился, а вернулся заполночь взбешённый. «Порка мадонна» слетала с его уст с такой частотой, что Филь проснулся и поинтересовался, что стряслось. Андреа в ответ проскрежетал зубами.
Под утро тело Филя зачесалось, словно по нему прошлись крапивой. Он волей-неволей продрал глаза: Андреа дрых рядом без задних ног. Филь выбрался из палатки с ощущением, что случилось что-то нехорошее, но кругом всё спало крепким сном, кроме постовых у моста и Габриэль – в предутренних сумерках виднелась её фигурка в ночной рубашке, медленно ступающая по прибрежному песку.
– Чего ты поднялась в такую рань? – спросил Филь и протяжно зевнул.
Габриэль кинулась к нему:
– Филь, она удрала! Полночи где-то бродила, потом ворочалась, а потом, а потом… Эша зажгла Врата и удрала! А-а-а!
Рот Габриэль разъехался и, сделавшись совершенно дурною, она заревела в голос. Плюхнувшись на пень, девочка подняла кверху красное обиженное лицо.
– Она меня бросила! – заревела Габриэль пуще прежнего.
Филь встал перед ней, соображая, что бы такое сделать.
Чего-чего, а успокаивать он не умел.
– Если ты не перестанешь плакать, я завяжу твои косы морским узлом, – пригрозил он.
Габриэль немедленно замолкла с открытым ртом.
– И что? – растерянно хлопнула она мокрыми ресницами.
– В жизни не развяжешь!
Угроза подействовала. Шмыгнув носом, Габриэль сказала сердито:
– Я тебе завяжу! – Она поднялась и утёрла рукавом слёзы, но тут на её лице опять появилась горькая гримаса. – Поехали, Филь, домой, а? – произнесла она жалобно.
Он быстро проговорил, только бы она снова не заголосила:
– Поедем, поедем! Иди, собирай вещи, прямо сегодня поедем.
Габриэль побежала к шатру, но на полпути остановилась:
– А ты меня никогда не бросишь? А то я тоже сбегу!
– Не брошу, – сказал Филь.
За его спиной раздался раздражённый голос Андреа:
– Всё-таки вашим женщинам слишком многое разрешается, совершенно непозволительно себя ведут!
Не оборачиваясь, Филь кивнул, догадываясь, что не Габриэль имелась в виду.
– Встретишь её матушку – беги, – сказал он и почесал в голове, размышляя, как объяснить теперь всё это госпоже Фе.
