Обратная дорога оказалась тяжёлой и безрадостной. Сначала у старой кареты, едва они отъехали от Хальмстема, сломалось колесо, и им пришлось возвращаться и ставить новое. К совету Филя взять запасное кучер не прислушался, и второе также сломалось, когда они проехали четверть пути. Следующая попытка вышла удачней, но лошади успели измотаться на жаре и после Меноны еле переступали ногами.
День выпал безветренный, в жаркой карете было трудно сидеть. Не выдержав, Филь выбрался из неё и пошёл пешком. Через некоторое время Габриэль присоединилась к нему.
По обеим сторонам дороги тянулись припорошённые пылью кусты, за ними – лес, которому, как и дороге, не было конца. В небе повисло безжалостное солнце, в воздухе – сухая пыль. Габриэль сначала ныла на одной ноте, но быстро устала и потом уже шагала на голом остервенении. Они залезли в карету, только когда тени от деревьев накрыли дорогу и сделалось прохладней. В город они въехали на закате.
Ввалившись домой, Габриэль мимоходом поцеловала мать и пробормотала:
– Мамочка, я спать… Это было ужас что такое!
Филь остался у порога, не зная, как сказать госпоже о том, что Эша сбежала.
– Я уже знаю, – опередила его госпожа Фе. – Письмо от Прения прилетело час назад. Я только не понимаю почему.
Филь пожал плечами, не имея желания вдаваться в хальмстемские амурные перипетии.
– Тогда это кровь, – сказала госпожа Фе отворачиваясь. – Я сама в этом возрасте сбежала из отчего дома. Лишь бы она не наделала моих ошибок!
Она не оставила Филя, как тот ожидал, а пошла за ним в его комнату. Там у окна на столе лежал длинный пергамент с красной угрожающей печатью.
– Опять арестантский лист? – хмуро поинтересовался Филь.
– И опять на тебя одного, – тихо ответила госпожа Фе.
Филь взял пергамент и пробежал его глазами.
– А где это – Алекса?
– Пять дней пути на север, зато там не бывает демонов. Я бы поехала. Я слышала, Флав собрал туда лучших профессоров, есть даже со Старого Света. Да, вот ещё что…
Она протянула ему обрывок мятой упаковочной бумаги, на которой с одной стороны стоял адрес, начертанный угольным карандашом: «Николай Эймерик, Париж, Сорбонна». На другой чернилами было размашисто выведено на латыни: «Я буду помнить».
– Это расписка в получении Арпониса, – сказала госпожа Фе.
Филь поблагодарил её, сунул обрывок в карман, скатал пергамент с печатью и покинул дом. Это становилось дурной традицией – посещать Кейплигский замок во взвинченном состоянии, только что он мог с этим поделать.
В другое время он бы посмеялся, увидев, что шапка пергамента «Подлежит немедленному препровождению в тюрьму Алекса и содержанию там на срок до… года» зачёркнута, а вместо неё чернилами сверху исправлено на «Зачислен в Государственную Императорскую Лабораторию «Алекса» на полное содержание сроком на три года». Далее шёл нетронутый список, что арестанту следует взять с собой. Внизу красовалась подпись господина Клемента.
На посту у замкового моста, не желая тратить время на объяснения, кто он и куда идёт, Филь сунул нос в книгу постоянных посетителей. Обнаружив в ней своё имя, он почти не удивился.
Бородатый стражник с алебардой спросил, не веря своим глазам:
– Тут указание: «пропускать по первому требованию». Важная персона, что ли?
Филь проговорил устало:
– Разобьёшь там столько горшков, сколько я, и тебя станут пропускать.
В полутёмном кабинете секретаря Филь, едва поздоровавшись, развернул пергамент с печатью:
– Мне надо такой же для Габриэль. Мы с ней одного возраста, почему принесли только мне?
Глянув мельком на документ, господин секретарь ответил:
– Потому что император Флав не любит тратить деньги на тупиц. А твоя младшая сестра… не очень острого ума.
Качаясь от усталости, Филь был не в силах спорить. Он положил пергамент на стол и пошёл к дверям.
– Ты так и уйдёшь? – удивился господин Клемент. – Это будет не самое умное твоё решение!
Кивнув, Филь вышел из кабинета. Теперь, что бы ни случилось, он вправе был сказать Габриэль «Я сделал всё, что мог».
Господин секретарь прокричал ему в спину:
