— ¿Qué onda?[14] — спросила Кристина, когда посмотрела на Эмму.
Испанский Эммы оставлял желать лучшего, но даже она поняла, что спросила Кристина.
— Ничего, — она чувствовала себя отвратительно из-за того, что врала Кристине, но еще хуже из-за своих собственных чувств. Делиться ими сделало бы их еще более реальными.
— Ну, хорошо, — произнесла Кристина. — Потому что мне есть, что тебе сказать, — она сделала глубокий вдох. — Я поцеловала Марка.
— Вау, — воскликнула Эмма. — Эге-гей.
— Ты только что сказала «эге-гей»?
— Да, — подтвердила Эмма. — И это ситуация а-ля дай-пять-слэш-удар-в-щеку или ситуация о-Боже-что-мы-будем-делать?
Кристина нервно дергала волосы.
— Не знаю… Он мне очень нравится, но… Сначала я думала, что целую его только из-за напитка фейри…
Эмма вздохнула.
— Ты пила вино фейри? Кристина! Это один из тех случаев, когда ты падаешь в обморок и просыпаешься на следующее утро под мостом с татуировкой, гласящей: «Я ЛЮБЛЮ ВЕРТОЛЕТЫ».
— Это было не вино, а лишь сок.
— Ладно-ладно, — Эмма понизила голос. — Ты хочешь, чтобы я порвала с Марком? Ну, знаешь, сказала семье, что все кончено?
— Но Джулиан, — начала Кристина, выглядя запутанной. — Что насчет него?
На мгновение Эмма не могла говорить… Она вспомнила Джулиана, как к нему подошла девушка-фейри, то, как она обвила руки вокруг его тела, то, как его руки обняли ее.
Она никогда не ревновала прежде. Но тот момент все еще отдается болью, будто бы шрам от старой раны. Она странным образом приняла боль. Это была та боль, которую она заслуживала. Она так думала. Если Джулиану больно, то и ей тоже должно быть больно, и она должна его освободить… он был свободен для поцелуев с девушками-фейри и для любви, и для счастья. Он не делал ничего неправильного.
Она помнила, как Тесса сказал ей, что, чтобы Джулиан перестал любить ее, надо заставить его думать, что она не любит его. Убедить его. Кажется, она добилась этого.
— Мне кажется, все мои шарады с Марком сделали свое дело, — произнесла она. — Так что, если ты хочешь…
— Я не знаю, — сказала Кристина. Она глубоко вздохнула. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Я поругалась с Марком и не хотела, но…
— Стойте! — это был Марк. Он кружился, Джулиан рядом с ним, и наставил руку в их сторону. — Вы слышали это?
Эмма навострила уши. Она хотела бы, чтобы у нее была возможность нарисовать руну… Она скучала по рунам скорости, слуха и рефлекса.
Она покачала головой. Марк сменил одежду с того, что, должно быть, было одеждой Охоты, которая была темнее и более оборванной. Его два разноцветных глаза присматривались в сумерки.
— Послушайте, — сказал он, — становится громче.
И неожиданно Эмма смогла услышать это: музыку. Такую музыку, которую она никогда прежде не слышала, жуткая и немелодичная, она заставила ее нервничать так, будто она под ее кожей.
— Двор недалеко, — произнес Марк. — Это звучат трубы Короля, — он пролез в гущу деревьев, которые были вдоль тропы, поворачиваясь лишь для того, чтобы сказать другим: «Пошли».
Они пошли за ним. Эмма ощущала Джулиана прямо перед собой; он обнажил клинок и рубил им подлесок. Груды листьев и веток, усыпанных мелкими кровавыми цветами, упали к её ногам.
Музыка была все громче и громче, ещё когда они проходили через густой лес, деревья над ними мерцали о-образными лучами света. Разноцветные фонари, свисающие с ветвей, указывали путь к самой тёмной части леса.
Неблагой Двор возник внезапно — всплеск громкой музыки и яркого света, что жег глаза Эммы после долгого пути в темноте. Она не была уверена, как представляла себе Неблагой Двор. Массивный каменный замок, может быть, с мрачным тронным залом. Тёмная жемчужина в полости на вершине башни с винтовой серой лестницей. Она вспомнила мрачную темноту Города Костей, тишину того места, холодок в воздухе.
Но Неблагой Двор был снаружи: ряд палаток и киосков, не отличающихся от тех, что расположены на Сумеречном Рынке, собранных на поляне в кругу толстых деревьев. Основную часть составлял массивный драпированный шатер со знаменем из бархата, на которых была изображена эмблема сломанной короны, проштамплерованной золотом, вылетавшим из каждой части структуры.
Одинокий высокий трон, сделанный из гладкого, мерцающего камня, находился в шатре. Он был пуст. На спине были вырезаны две половины короны, на этот раз висящие в луне и солнце.
Несколько дворянских фейри в тёмных плащах стояли вокруг шатра возле трона. На их плащах были эмблемы короны, они носили толстые перчатки, как та, которую Кристина нашла в развалинах дома Малкольма. Большинство было молодыми, а некоторые едва ли выглядели старше четырнадцати или пятнадцати лет.
— Сыновья Неблагого Короля, — прошептал Марк. Они притаились за валунами, глядя через край, с оружием в руках. — Во всяком случае некоторые из них.
— Разве у него нет дочерей? — пробурчала Эмма.
— Он не видит в них пользы, — сказал Марк. — Говорят, что он убивает девочек при рождении.
Эмма не могла сдержать вспышку гнева.
— Просто позвольте мне приблизиться к нему, — прошептала она. — Я покажу ему, какими полезными могут быть девочки.
