– Пиши мне каждый день! – попросила напоследок Лорейн.
Женщины залезли внутрь, и экипаж тронулся.
Лорейн стояла на краю скалы. На многие мили вокруг простирался океан. У нее захватывало дух от схожести этого места с ее родной Птичьей скалой. За каждый камушек Лорейн бы не поручилась, но головокружительная высота, потрясающий вид, скалы внизу и такой же ласковый ветер в волосах… Это невероятно! Невозможно! Два места-близнеца! Казалось, сейчас подбежит с лаем Лис и они отправятся в долгую прогулку до деревушки Бриголь.
Лорейн тряхнула головой, отгоняя эти мысли. Нет, как раньше уже не будет, и домой она не вернется, как бы тяжело ни было. Когда она отступит от края, ей предстоит добираться не до родительского дома, а до «Марины», от которой до Птичьей скалы оказалось лишь полчаса ходу.
Резкий порыв ветра надул подол юбки будто парус. Неумолимо приближалась осень, а значит, и нелегкое решение: прятаться дальше от Роберта в «Марине» или вернуться, как обещала, и будь что будет. Прошло уже три недели. Скоро начнутся дожди, дороги развезет, и о поездках можно забыть до зимних морозов. Савва говорил Лорейн, что на санях тут передвигаются довольно бодро.
«Марина» в переводе с древнего языка означало «морская». И имя идеально подходило новому дому Лорейн. При первом взгляде на него у нее перехватило дыхание. Усадьбу отстроили на холме, и лишь петляющая дорога отделяла ворота от пляжа. Голубые и белые цвета отделки, лепнина с морскими узорами, плавные линии и выложенные разноцветными камешками дорожки сада поддерживали морскую тему. Лорейн казалось, что сбылась ее мечта! И как больно было осознавать, что они с Робертом уже не будут счастливы здесь.
О Роберте Лорейн думала постоянно. Их хрупкое чувство не выдержало столкновения с реальностью. Унизительные обвинения засели в сердце, как осколки волшебного зеркала из сказки. Они искажали воспоминания об их чудесном путешествии и заставляли думать, что Роберт никогда ее не любил. Между ними было лишь минутное влечение и влияние духа приключения. Но боль, которую вызывали подобные мысли, была вполне настоящей.
А теперь, даже если он станет просить прощения за ужасные обвинения и слова, разве сможет она простить его? За три недели она не получила от него ни единой строчки.
Зато Гришка писал ей каждый день, как обещал. Но его короткие косноязычные записки доходили с недельным запозданием и не слишком успокаивали. Роберт пил и совершенно не занимался делами, которых было много, ведь после смерти Павла Алексеевича оказалось, что его бумаги и дела в полном беспорядке. Гришка пытался привести хозяина в чувство, как мог, но даже прогулки по лесу, которые так любил Роберт, не помогали.
Из тех же писем Лорейн узнала, что после ее отъезда сразу исчез егерь. Прибывшие полицейские прочесали с собаками лес вокруг «Елены», но Ивана и след простыл. Лорейн не удивило, что он так хорошо замел следы, она лишь надеялась, что в тайге с ним ничего не случится.
Зато стоило полицейским заикнуться о Лорейн – а ведь Роберт вызвал их, намекая на ее причастность, – как граф Эрдман устроил жуткий скандал и прогнал их. По словам Гришки, он отрицал свои же слова и орал, что не позволит оскорблять его жену. К нему еще несколько раз приезжали из управления, но так и не смогли застать трезвым, чтобы толком поговорить, и наконец замяли историю.
С этими мыслями Лорейн в последний раз вдохнула соленый запах моря и неспешно побрела домой.
На крыльце ее встречала взволнованная Даша. Еще издалека Лорейн увидела, как она переминается с ноги на ногу и щурится, пытаясь разглядеть дорожку, по которой любила гулять хозяйка. Прибавив шаг, Лорейн вскоре увидела у нее что-то в руках. Едва скрипнула калитка, как Даша сама подбежала к ней.
– Сударыня, вам письмо! – протянула она конверт, многозначительно выпучив глаза.
Лорейн быстро прочла тонкие, чуть кривоватые буквы «от Эрдмана Р. П.». Сердце тут же пустилось в галоп. Но мешал любопытный взгляд Даши.
– Спасибо, – шепнула Лорейн и побежала в свою комнату.
Пальцы дрожали, вскрывая послание, а на глаза заранее навернулись слезы. Смахнув их, Лорейн прочла:
