Они вошли в просторное помещение с наклонным потолком, в котором было прорублено несколько окон. Посередине пола, отделанного черными мраморными плитами, проходила широкая канава с проточной водой. Через этот искусственный ручей можно было перебраться только по деревянному арочному мосту. Джиан ступила на мост, подобрав юбки так, чтобы они не выступали за края.
– Постарайтесь не смотреть вниз, – предупредила она.
Лин не смогла удержаться. Находясь на середине моста, она услышала негромкий плеск, как будто большая рыба проплывала под самой поверхностью.
Берега «ручья» были облицованы черным мрамором, и дна не было видно, однако Лин, присмотревшись, заметила, что в воде что-то движется. Дело было не в слабом течении. Какие-то тени, черные как ночь, беззвучно скользили внизу. Одна приблизилась к мосту, и Лин чуть не свалилась в воду, увидев гребень и желтый глаз.
Лин содрогнулась, но постаралась взять себя в руки, чтобы Джиан ничего не заметила. Она испытала огромное облегчение, дойдя до конца моста и спрыгнув на мраморный «берег». Когда Джиан повела ее дальше, она украдкой оглянулась, но увидела лишь гладкую черную поверхность воды, на которой время от времени появлялись какие-то странные завихрения.
Лин, занятая мыслями о крокодилах, почти не обращала внимания на обстановку. Через несколько минут они вошли в зимний сад, помещение наподобие застекленной оранжереи, заставленное цветами в горшках и южными растениями в кадках. Такие оранжереи были и во дворце, Майеш ей рассказывал. В них выращивали нежные экземпляры, которые не выживали на соленых почвах Кастеллана. Давным-давно, еще во времена Империи, люди обнаружили, что в пойме реки, рядом с их драгоценной гаванью, нельзя пасти стада; на территории, окруженной горами, не росли ни пшеница, ни овес. Поэтому в Кастеллане вместо садов расцвела торговля. Не имея возможности выращивать сельскохозяйственные культуры, жители города принялись приумножать свои богатства для того, чтобы купить все необходимое. Морские пути, по которым ходили корабли с ячменем и просом, стали их полями; их яблонями были банки, а персиками – сундуки с золотом.
Но в своем доме Король Старьевщиков создал климат, подходящий для выращивания экзотических цветов и фруктов. Солнечный свет проникал сквозь стеклянную крышу, среди деревьев и кустов извивались тропинки, усыпанные мелким щебнем; вдоль дорожек были расставлены скамейки. Лин попыталась представить, как Король Старьевщиков, высокий, худой, одетый в черный костюм, сидит, откинувшись на спинку скамьи, и любуется своей великолепной оранжереей.
Но не смогла.
– Подождите здесь, – велела Джиан. – У меня есть одно дело; я вернусь и провожу вас, когда Андр… когда
– Я не… – начала Лин, но Джиан уже скрылась за кустами.
«Нет, это просто возмутительно», – разозлилась Лин. Мало того что ее обманом вынудили сесть в карету и увезли в неизвестном направлении, так теперь ее еще и заставляют ждать похитителя! Король Старьевщиков мог бы сделать вид, что ему потребовалось встретиться с ней
Чтобы справиться с раздражением, Лин принялась бродить среди цветов, вспоминая названия тех, что были известны ей из справочников. Камелии из Зипангу, росшие вдоль дорожек, покачивали белыми головками, словно сборище седых стариков. Здесь были синие страстоцветы из Мараканда, хиндский снотворный мак с поникшими бутонами; из сока плодов этого мака получали морфею.
Лин показалось, что прошел час, и она потеряла терпение. Она не могла сидеть здесь весь день. Вечером нужно было посетить нескольких пациентов, и потом, Лин знала, что Мариам начнет волноваться, если она пропадет на несколько часов.
Найдя дверь оранжереи, Лин беззвучно выскользнула в коридор. Она старалась возвращаться тем же путем, каким вела ее Джиан, но, несмотря на это, вскоре очутилась в незнакомом помещении. Это была большая комната с массивным камином, заставленная старой, но удобной на вид мебелью – мягкими диванами и креслами с подголовниками. Парчовая обивка на подлокотниках была протерта чуть ли не до дыр. Такую обстановку Лин не ожидала увидеть в жилище Короля Старьевщиков. Потолок оказался таким высоким, что она не могла его разглядеть в полумраке, – неужели это и есть знаменитый купол Черного особняка? С потолка свисала небольшая лампа на длинной металлической цепи.
На полках вдоль стен были расставлены всяческие диковинки и антикварные вещи: латунный горшочек для меда, украшенный бирюзой, скорее всего, привезенный из Мараканда; какая-то карта с надписями на малгасийском языке; нефритовая статуэтка Лавары, Богини воров и игроков, покровительницы преступного мира. Лин не без удивления заметила серебряную магическую чашу, явно ашкарское изделие. Она взяла чашу, рассмотрела ее. И действительно, внутри, вдоль бортика, тянулась надпись на языке ашкаров: «Zowasat mugha tseat in-benjudahu pawwu hi’wati» – «Эта чаша предназначена для охраны дома Бен-Иуды».
