Он отвернулся к окну, а Антон продолжил исподтишка разглядывать его. Странная у Тома была внешность: вроде острые черты, острые зубы, острые плечи и колени, узкое лицо, высокие скулы, быстрый взгляд, все тонкое, угловатое – и в то же время он весь был словно выписан плавной, мягкой кистью Ботичелли, в характерных рыжеватых оттенках. Никакой он не блондин, подумал Спасский. Скорее рыжий. А в целом – темная лошадка. Даже Имс, с его авантюрностью экс-бандита и загадочностью секретного агента, был Спасскому более понятен. А про Тома он ничего определенного сказать не мог. Том мог улыбаться, причем и губами, и своими прозрачными невинными глазами, но при этом Антон легко представлял, как он, нисколько не теряя этой улыбки, непринужденно глушит кого-то по голове или лупит тростью по морде. Интересно, какое у них сейчас оружие? Спасский все больше чувствовал себя попугаем в накрытой темной тряпкой клетке – ему все показывали по кусочку, дозированно.
Лаборатория располагалась в каком-то очень помпезном старинном здании, в великолепии которого даже не скрывалась – а, напротив, выпячивалась каждой лепной деталью и каждой чеканной линией давящая тяжесть исторической достопримечательности. Антон, конечно же, не помнил, что здесь было раньше, хотя весь облик здания кричал о том, что оно видало еще век семнадцатый, если не шестнадцатый. Вряд ли средневековых королей, конечно, но Георгов-то уж точно. По длинным залам гулял вялый желтый свет, а тишина здесь казалась заключенной в раму, как старинный холст. Половина здания, похоже, вовсе никак не использовалась, и это показалось Антону совсем чудным: он ожидал увидеть что-то вроде белоснежной мертвенной инопланетной фабрики грез, но никак не призраки старой чопорной Англии.
– С виду она совсем небольшая, но это обманчивое впечатление, – пояснил Том, останавливаясь перед очередной дверью, покрытой красным лаком и завитками, и взмахнув рукой перед невидимым сенсором, который тут же начал задавать вопросы электронным женским голосом, мелодичным и юным.
Их встречали сухо и льстиво одновременно – какие-то однообразно красивые девицы в васильково-синих одеяних, некто рыжий с бородкой и водянистыми глазами и второй, чином повыше, высокий и сухой, как жердь, напоминавший черного ворона. Хотя, может быть, это у Антона разыгралось воображение: вот, например, Том напоминал ему обликом и поведением комиссаров всех революций разом – с холодным взглядом, вежливой улыбкой, весь в черном и не снимавший перчаток, невозможно прямой, невозможно презрительный, невозможно убежденный в своей правоте. За несколько дней пребывания в доме Эмиля Антон еще ни разу не видел его таким. Он представил, как сам смотрится рядом с Томом, видимо, играя роль ассистента, младшего помощника или какие должности тут у них в ходу, – и подумал, что не очень-то помогает. Хотя, с другой стороны, ему всегда говорили, что он идеально мимикрирует под любую среду, даже не замечая этого. Вот и сейчас Спасский украдкой кинул взгляд в зеркальную поверхность какого-то сооружения, напоминавшего шкаф, но, разумеется, шкафом не бывшего, и удивленно обнаружил, что на лице его – маска надменности, а глаза его смотрят так же презрительно, как у предполагаемого начальника.
– Здесь хранятся записи еще живущих, – тихо рассказывал Том Спасскому, пока их вели по залам, похожим на хрустальные чаши, таким же белым, прозрачным и хрупким. – В том числе и наши.
– Ты – тоже?
– Конечно, я же на службе. Это требование контракта. А вот это – хранилище Бессмертных. Это записи чувств и воспоминаний умерших людей. При жизни с них считывается эмоциональная матрица, которая впоследствии может саморазвиваться, хотя и до известной степени, разумеется. И как раз на этих матрицах, то есть, прости, на киберличностях, сейчас проводятся эксперименты Артура. Он соединяет генератор сновидений с индивидуальными программами, которые, кстати, еще объединены в глобальную, этакую псевдосоциальную сеть. Генератор снов, настроенный на каждого кибернетического бессмертного и одновременно разрешающий обмен снами, то есть, фактически, совместные сновидения в вирте, – это авторское изобретение Артура. Больше никто в мире в подробностях не знает, как работает это приложение. Он научил здешних программистов работать с ним, но не более того. Забыл сказать, что «бессмертная» сеть управляется искусственным разумом, который пока выступает как модератор сети и контролер безопасности базы данных. Но я подозреваю, что через свою новую программу Артур теоретически может контролировать и самого контролера. Он гениальный хакер, хотя и полный самоучка.
Том вещал очень тихим, едва слышным шепотом, почти вплотную приблизив узкие губы к уху Антона, и, наверное, это смотрелось двусмысленно, так близко они стояли, и Спасский не мог не вспомнить некоторые обстоятельства своей первой ночи в доме на Винсент-сквер. Слушая все это, он дрожал от волнения. А Том не забывал улыбаться улыбкой ледяного бога в сторону персонала лаборатории.
