– Покажите моему помощнику нашего легендарного Артура Каллахана, – приказал он рыжему с бородкой, тот засуетился, и вскоре на огромном экране во всю стену появилось уже знакомое Антону лицо. Современные технологии давали максимально широкие возможности, и вскоре с экрана шагнула мастерски сделанная голограмма – не плоская, а объемная и совсем как живая. Однако Спасского как громом поразило, когда Артур вместо ожидаемой лекции о пользе своего изобретения мягко проговорил:
– Как неотрывно светлая звезда –
Та, что над миром бодрствует в ночи,
Раскрыв ресницы, трепетно чиста,
Переливая длинные лучи,
Следит прибоя неустанный бег
И пристально с высот вперяет взор
На гладь равнин и на вершины гор,
Где свежей ризой лег неслышный снег;
Вот так бы мне – вовек без перемен,
Приникнув к расцветающей груди,
Делить с любимой свой бессонный плен,
Не знать покоя в тихом забытьи,
Дыханье слушать без конца, всегда –
Иль в бездну смерти кануть без следа.
Спасский почувствовал вдруг отвращение, сам не мог объяснить почему – или это вовсе не отвращение сжало ему горло кольцами змеи? Или это была жалость? Или это был восторг?
– Я дам вам возможность вечно слушать это дыханье, – заключил Артур. – Смерти больше нет. И даже помнить о ней больше не надо, не надо ее бояться. Долгие века мы испытывали перед ней невообразимый ужас – и поэтому рационализировали ее. Мы перестали считать смерть непереносимой, подлинной трагедией, уверяя себя, что это раз и навсегда заведенный порядок вещей, который никак невозможно нарушить. Мы уверили себя, что иначе нельзя. Но иначе – можно, и пора признать, что смерть действительно трагедия. Утрата любой души – трагедия. Утрата уникального человеческого материала – трагедия. И пришло время перестать с этим мириться. Мы сможем радоваться, удивляться, смеяться, общаться и видеть чудесные сны и после физической смерти. И пусть боги завидуют нам.
***
Из подобострастного отчета рыжего Антон толком ничего не понял, так отчет был перегружен терминологий, помнилось только, что Том смотрел на докладчика почти не мигая и сам в этот момент походил на киборга, которых в лаборатории наблюдалось великое множество – Антон понял это, как только внимательно присмотрелся к персоналу. Впрочем, рыжий явно разливался соловьем о том, что эксперимент проходит чудесно и мистер Каллахан ведет себя абсолютно безопасно и лояльно к властям, не преподносит никаких неприятных сюрпризов.
– Значит, Артур – весьма обеспеченный парень? – спросил Спасский Тома, когда они вышли из лаборатории и решили прогуляться по Лондону. – Патент на генератор снов, а если он такой редкий талант, вероятно, – и на многие другие штучки?
– Сейчас его более всего интересует именно генератор снов для бессмертных, но, в общем, ты прав: Артур приложил руку к упрощению прибора снохождения, можно сказать, способствовал тому, что управляемые сны вошли в каждый дом. В юности он, помнится, продавал на черных биржах записи с чужими снами – для людей, абсолютно лишенных воображения. К ним нельзя было присоединиться, конечно, и управлять ими тоже было нельзя, но можно было смотреть – как раньше смотрели кино. Понятно, что в основном это был абсолютный трэш – сны маньяков, нимфоманов, сумасшедших. Как уж Артур их доставал, с каким риском для себя (ведь ему приходилось спускаться самому в эти сны) – отдельная тема. Но эту мерзость покупали, и покупали дорого. Спрос на такие вещи и сейчас есть, но сегодня Артура это не интересует – он совсем на другом уровне. Каллахан участвовал и в разработке микросхем, вживляемых в мозг, которые позволяли овладеть телепатией на начальном уровне. Их тестировали на парализованных людях – те обучались усилием мысли писать электронные письма, играть в видеоигры и путешествовать по интернету. Такие же схемы параллельно устанавливали и роботам. Очевидно, именно эта работа подвигла Артура соединить любимую тему снов и тему виртуального бессмертия. Именно тогда стало возможно восстановить картину зрительного опыта человека при помощи измерений мозговой активности. Ну а дальше все понеслось, как лавина.
– Так вы все телепаты? – спросил Антон, припоминая, как замечал уже нечто подобное в беседах с Эмилем еще в Петербурге.
– Не все, – улыбнулся Том. – Эти микросхемы в основном вшиваются госслужащим, более того, спецслужащим. Частное лицо, конечно, тоже может это сделать, но для этого должно быть медицинские или профессиональные показания. И, конечно, возможности для частных лиц значительно сужены. Ну и хочу тебя сразу разочаровать: полной телепатии не дали нам даже самые совершенные микросхемы. Эта, скорее, телепатия для работы с искусственным разумом. С человеческим разумом все сложнее – мы можем читать только очевидные мысли, яркие импульсы. По большому счету, хороший психолог может определить подобное без всяких микросхем. Вот у тебя на лице все написано, Тони.
– Я подозреваю, что вы с Эмилем прошиты чипами, как бабушкины гобелены – шелком, – хмуро сказал Спасский.
