Том улыбался довольно, любуясь шоком Спасского. Потом присел на выкрашенную в красный цвет парковую скамейку, старую, рассохшуюся, во многих местах пошедшую крупными трещинами, – и похлопал изящной ладонью по месту рядом с собой.
– Спецслужбы обучают и некоторым навыкам гипноза, – объяснил он. – Ты и не заметил, сколько и где мы шли. А здесь – одна из немногих зон, не охваченных камерами и прослушивающими устройствами. Некоторые лорды всячески борются с охватом всей территории Лондона и особенно его центра, где находится правительство, искусственным интеллектом. Так что в Сети есть дыры, и они довольно большие. Больше скажу, по новому закону предприниматели при желании могут отказаться от кибернетического управления. Дело в том, что многие боятся повторения 2050 года в Японии.
– А что случилось в 2050 году в Японии? – поинтересовался Спасский, садясь на скамейку. – Дай угадаю – восстание машин?
– Что-то вроде того, – кивнул Том, с удовольствием наблюдая за стаей мелких желтых птиц, носившихся в воздухе и что-то сердито чирикавших на лету.
– И… что же теперь с Японией?
– Ну, – протянул Том. – Нет больше Японии. Шла жестокая борьба, человечество победило, но всему есть своя цена – и Японии больше нет. Впрочем, ее бы постигла подобная судьба, даже не случись той войны. В 2060 все равно начались цунами и наводнения, и вся Азия безвозвратно ушла под воду.
– Что? – оторопело спросил Антон. – Вся Азия?! Гонконг, Малайзия, Таиланд, острова?
– Увы. И часть Индии, и большая часть Китая, и часть Дальнего Востока, – скорбно кивнул Том, но по его виду было понятно, что ему на все эти великие трагедии плевать с высокой колокольни.
Антон замолчал и теперь переваривал информацию. Том, сидевший рядом в черном плаще с нашитыми гербами и знаками отличий, вдруг показался ему похожим одновременно и на старинного черного мага, и на офицера СС, каких показывали в современных Антону фильмах. Тонколицый, с высокими скулами, переливающийся, как хамелеон, от нежности до жестокости в своих интонациях и взглядах, текучий, как ртуть, как вода, которая то и дело застывала острыми ледяными стрелами.
– Я никогда не увижу мир так, как вы, – проговорил он. – У меня ведь нет чипа, который бы связывал меня с виртуальной реальностью. Я почти беспомощен в этом времени.
– Мы наклеим тебе внешний чип, как у Артура, – успокоил его Том. – Будет с виду что-то вроде татуировки. В этом нет проблемы. Этот же чип будет следить за твоим физическим состоянием. Устройство для вирта тоже получишь – какое тебе понравится. Можно было бы вживить чип, но я не хочу, чтобы ты навечно засветился в базе данных. Будем играть по правилам Артура – он нам подсказал отличный прием. И с оружием научим тебя обращаться. С разным. И шаттл водить.
– Я и обычную-то машину водить не умею, – невесело усмехнулся Антон. – А уж оружие… Мечты, мечты. Да я сам себе ногу отстрелю с первого же раза. Кстати, сколько вы живете сейчас? Все мечты о жизни в сто лет стали реальностью? Вы победили рак, победили ВИЧ? Внедрили нанороботов в организм? Есть ли у вас слепые, парализованные? Хоть какие-нибудь хорошие вести, Том!
Том пожал плечами.
– Чипы решают все. Если человек слепой от рождения – ему в глазницу вживляют чип, который соединяется с нервной системой сетью электродов. К этому набору прилагается камера, встроенная в специальные очки. Камера передает данные об изображении на обрабатывающее устройство, оно дальше шлет его чипу, который отправляет сигнал в мозг. Парализованным и инвалидам тоже вшивают нейрочипы – в двигательный участок коры головного мозга. От них сигналы нервной активности поступают к компьютеру, который управляет искусственными конечностями. Болезни лечат наноприборами, спрятанными в жидкие шелковые волокна. В основном такие схемы убивают бактерий разницей температур – обычно прибор имеет антенну, с помощью которой может аккумулировать энергию. Даже повышение на несколько градусов часто позволяет убить бактерии, а другие ткани не страдают. Есть ДНК-чипы, которые позволяют отслеживать появление раковых клеток – и есть умные нанобомбы для борьбы с этими клетками… В среднем человек сегодня живет лет на сорок больше, чем в твое время. Лет сто – сто двадцать. Если его не убьют, или стихия не вмешается. Бессмертными нам стать не удалось. А ты хотел бы быть бессмертным, Тони? Мечтаешь о том же, что и Артур?
– А ты – разве нет? – спросил Спасский.
