На самом деле он никогда не задумывался о подобном. Возможно, жить в мире, где были побеждены самые тяжелые болезни и основные немощи человечества, в самом деле было восхитительно, но вот хотел ли Антон стать этакой кибернетической головой профессора Доуэля? С другой стороны, мозг, полностью ставший виртуальным, наверняка не переживал отсутствия физического тела – он же сохранял в памяти все эмоции и физические ощущения и даже, по теории Каллахана, мог развивать их дальше. Посещали ли это вечно живое и вечно мертвое сознание, переплетенное с искусственным разумом, страшные моменты озарения, рефлексии, безжалостного понимания, чем оно, по сути, является – как иногда садистски посещает ясный разум больную голову шизофреника? Очевидно, если и посещали, то искусственный разум гасил их, как ласковая медсестра в психиатрической больнице. И снова наступала эйфория.
– Ты прав, – подтвердил Том. – Эти сполохи гасятся, чтобы не возникало эксцессов по всей глобальной Сети. Потому что такие эмоции – как вирус, они заразны. Артур должен ставить блок на каждую записанную личность. Однако не факт, что это сработает стопроцентно. Ужас в том, что матрица «бессмертного» самоуничтожиться не может – ей не оставляют выбора. Персональная матрица может быть ликвидирована только в случае капитального сбоя – когда подобные рефлексии начнут сотрясать программу постоянно и она будет заражать других через Сеть своим безумием.
– Надо же, как прочно прижилось в мире убийство. Оно и тут нашло себе приют, – скривился Спасский. – А за что ты так ненавидишь Артура? Ну, парень увидел спрос, у него есть предложение. Вот, зарубил муж жену топором, не станешь же ты обвинять в этом торговца, который продал ему топор? Не топор бы нашел, так нож, не нож – так лопату.
– Артур – как пастырь, который мог бы заботиться о глупом стаде, потому что в разы умнее его, но издевается на ним. Просто из прихоти. Это демонстрация ума и власти. Для него легче легкого играть с чужим разумом – во всех плоскостях, которые можно представить. Но любая игра ему быстро приедается, и он придумывает все новые. И эти игры все опаснее. Он говорит, что ведет человечество в прекрасный сад, который цветет вечно, но на самом деле в этом саду так же вечно каждый цветок и плод сочится все разъедающим ядом. Помимо этого, я знаю его жизненную теорию, и она… она очень показательна.
– И что же это за теория?
Том вздохнул тяжело, как будто отчасти сам был виноват в зарождении этой теории – или как будто когда-то разделял ее.
– Это теория о том, что человеку не требуется в этом мире никого и ничего, кроме самого себя. Артур всегда считал, что человеку более всего важен собственный внутренний мир, что более всего для него существенны отношения с самим собой. Как известно, в одной личности уживается несколько субличностей, и между ними всегда есть отношения: они могут вести диалог, спорить, бороться между собой, восхищаться, презирать, чувствовать друг за друга вину, ненавидеть, любоваться… Артур говорил, что любые внешние отношения с другими людьми, будь то любовь, страсть, ненависть, обида, влечение, – лишь слабое отражение того, что творится у каждого из нас внутри. С помощью внешних отношений личность выпускает погулять некоторых своих чудовищ, чтобы освободить себя, или же ублажить, или же насытиться. То есть, по большому счету, любая внешняя жизнь – слабый отсвет внутренней. Объект любви или ненависти может быть любой, это неважно, это зависит от качеств субъекта – ведь именно в зависимости от них субъект выбирает объект. Поэтому для Артура логично предложить личности вечную внутреннюю жизнь, бесконечные блуждания по собственному миру, по закоулкам души и разума, по темным пустошам бессознательного, по облакам воображения. У Каллахана абсолютно я-центричная модель вселенной, весь мир он видит как свое окружение, не больше. Он не представляет, как может быть иначе, и всех без разбора встраивает в эту модель. Всех! И мне жалко его, потому что такие люди, как правило, сильно страдают именно из-за своего нарциссизма. Они видят в себе источник и исход для всех радостей и печалей на свете, центр и причину всего, что происходит и еще произойдет. А быть божеством очень тяжело, даже для себя самого. Тяжело чувствовать, что мир рассыплется в пыль, если тебя не будет.
