Ловушка для Луны полностью

— Имя-то хоть у тебя есть? — голос мастера, пусть отстраненный, кажется почти мягким.

И я вижу, как шевелятся губы призрачной девчушки, когда она тихо-тихо, еле слышно отвечает:

— Солнце.

— Как ты мог украсть Солнце! — Вот и мой голос, несуществующий, полустертый временем, но не памятью, дополняет, расширяет границы сцены. Я тоже там была, молоденькая, наивная, еще не вспомнившая события страшного года небытия, через который мне пришлось пройти по воле мастера. Нет, тогда я еще не знала, каким может быть Черный Пепел. Я просто была с ним, не задумываясь о том, почему же не помню того, как решила быть с ним.

Вижу, как он закатывает глаза. Бледная тень, призрачная тень воспоминаний.

— Говорю тебе, злодей, отдай Солнышко скорей! — Луна из прошлого, дурачащаяся, забавляющаяся Луна, вычерчивает пальцем в воздухе некое подобие направляющей линии, но не успевает закончить. Холод обжигает ладонь, и я — настоящая я — ощущаю эту призрачную боль: сильную, резкую, от которой слезы могли бы навернуться на глаза, если бы равнинные ведьмы позволяли и прощали себе слабость. — Эй! Больно же!

— Повзрослей уже, а? — беззлобно советует воспоминание Черного Пепла.

И мы не стали вслух произносить то, что и так было ясно. Он не мог позволить мне закончить направляющую линию, острием нацеленную на него. Пусть шуточную, пусть несерьезную. Даже зная — а мастер знал все — что энергию из амулетов я не потянула. Но могла же ведь.

Черный Пепел никогда не оставлял ни единого шанса застать его врасплох. Даже предполагаемым союзникам. Даже его женщине, которой я тогда себя считала.

Вижу, как поблекшее воспоминание той Луны разглядывает глубокий морозный ожог на ладони, не говоря ни слова. Она была уверена, что не имеет права что-то говорить. Верила, что сама виновата, сама напросилась.

Крысеныш всегда виноват.

— И стать скучной букой вроде тебя? — Она только шутит, та Луна. Шутливый тон возвращается к ней легко, словно бы без усилий. Ей больно — и мне больно — боль пронзает руку до самого плеча, но она не дает улыбке на губах померкнуть. Притворяется. — Бу!

Он подходит ближе. Полупрозрачная тень воспоминаний, страшная полупрозрачная тень воспоминаний. Меня трясет от сдерживаемого гнева, от рвущейся наружу ненависти, от отвращения к той, прежней себе, притворщице. Она позволяла Пеплу вытворять с ней все то, что Светлый Человек вытворял с Ма. И она хотела еще, еще и еще…

— Скучные взрослые, Луна, иногда занимаются очень интересными вещами, — шелестит голос Черного Пепла.

И вот они — мы. Она — я — прячет раненую руку за спину, вытягивает вперед ногу. Нарочито сексуально, с вызовом, с приглашением. Она — я — сидит на его столе — этом рабочем столе, все так же стоящем на своем месте в углу палатки — спихнув на пол все мешавшие ей вещи. И Черный Пепел ловит ее — меня — за лодыжку, принимает вызов, соглашается поиграть. Подтягивает к краю стола, и она — я — обвивает ногами его бедра.

И их — нас — разделяет всего ничего. Какая-то жалкая полоска воздуха.

Вижу их тени, слышу их приглушенные, призрачные голоса. Они шутят, обмениваясь ничего не значащими, пустыми фразами. Играют в эту странную игру, в которой один из игроков не помнит, что никогда не соглашался играть, а второй притворяется, что это ему предложили. Она — я — смеется, а его холодные пальцы скользят по ее ноге выше — до ажурной резинки чулок, до обнаженного бедра. Чувствую эти прикосновения — здесь, сейчас — ледяными иглами по коже…

— Еще чуть-чуть? — эхом повторяет мастер какие-то мои слова, забытые, пропущенные. И эхо отдается в настоящем, от темного полога палатки, повисает в пропитанном благовониями воздухе. Кончики пальцев призрачного Пепла излучают темную, мощную энергию, сопротивляться которой я никогда не умела. И он касается ее — меня — ласкает, снова, снова и снова. И дрожь пронзает тело меня настоящей, меня теперешней, когда я чувствую все то же, все те же умелые прикосновения, так безошибочно, так точно приводящие туда, где…

Воспоминание распадается.

Я открываю глаза и понимаю, что даже не помню, как зажмурилась, как пыталась спрятаться, укрыться от нахлынувшего прошлого. Демон рядом со мной, и золотистые осколки магического амулета блестят на его ладони.

Демон уничтожил воспоминания.

— Колдун вытягивал из тебя силу, — просто говорит он.

Заклятие морока. Конечно.

Черный Пепел не позволял никому сохранять силу на его территории. Крошечная золотая безделушка над дверью погружала вошедшего в худшие воспоминания, высасывала магическую энергию. Да, когда-то талисманы Пепла не были направлены против меня. Сейчас же…

— Ты слишком сильна, — соглашается демон. — Представляешь для него угрозу.

Мы смотрим друг на друга. Он в очередной раз спас меня по собственной воле. Не позволил Черному Пеплу вытянуть силу, подавить разум. Выдернул из пучины худшего кошмара, того страшного момента, когда я поняла, кто же такой мой мастер.

И я все еще дрожу от возбуждения. И, вероятно, стыда.