Кстати, я уже говорил вам, что люблю ночь, что лишь по ночам я чувствую себя свободным от мирской суеты? Я как будто перемещаюсь в другое измерение и мои мысли приобретают совершенно иную форму. Дневные заботы остаются далеко позади, словно их не существует и никогда не существовало, они больше не имеют никакого значения. Остается лишь бесконечный поток сознания, порождающий такие мысли, которые с первым лучом солнца пропадают, как сон или наваждение. Ночь – особенное время, я предан ей, влюблен в нее. Я чувствую полное чистое единение с самим собой, своим истинным существом, без суррогатных примесей материального мира. Я веду внутренний диалог с самим собой, размышляя о том, что по-настоящему ценно, важно. Спрашиваю себя, в чем смысл моей жизни, но ответа не нахожу. Каждую ночь я думал и о ней, вспоминал ее. Я придумывал у себя в голове обстоятельства, истории, сценарии, в которых мы встречаемся с ней и сходимся снова.
Я тосковал по ней, скучал. Периодически я искал ее страницу в социальной сети, как бы это глупо ни звучало, лишь для того чтобы убедиться, что она была в сети, что она жива. Сколько раз перед моими глазами мелькал этот маленький красный восклицательный знак и слова «отправка сообщений ограничена». Мне всегда казалось, что однажды он исчезнет. Не знаю, почему, но я верил, что она вновь вернется ко мне. Я знал, что все кончено, и был уверен, что на этот раз окончательно, однако продолжал верить. Одновременно я верил и в то, что она счастлива без меня, что, возможно, она нашла кого-то, кто разглядел в ней все то особенное и удивительное, что видел в ней я. Я улыбался этим мыслям, мне по-настоящему хотелось, чтобы она была счастлива. И все же я не прекращал верить. Слабо верить. Подсознательно. Времени прошло много, но она все не объявлялась.
Впервые я попробовал сигареты в двадцать два года, когда находился в одном элитном махачкалинском ресторане, куда меня любезно притащил двоюродный брат. Я пропадал в Дагестане, помимо небольших, но крайне важных на данном этапе моей жизни дел, занимаясь абсолютной хернёй. Если проецировать на меня в тот момент времени мудрость о том, что человек никогда не стоит на месте, и если он не развивается, значит, деградирует, то тогда я деградировал по полной программе, как альпинист без страховки, сорвавшийся с отвесной скалы в пропасть, но не будем о грустном. В ресторан я явился, как полагается, в белой рубашке, заправленной в брюки, в туфлях… В общем, был одет с иголочки и выглядел что надо. Ресторан представлял собой не просто заведение, куда приходили есть, это был и ночной клуб. Там танцевали и веселились, собирались расфуфыренные девушки лёгкого поведения при полном параде, по щелчку готовые пересесть за столик к взрослым дядям при деньгах, едва не в два раза старше их самих. Симпатичные официантки с надутыми пухлыми губками, одетые в черные короткие облегающие платья, подчёркивающие сексуальные формы – прекрасная униформа, скажу я вам. Дагестан не тот, что прежде, по крайней мере в некоторых, особенных местах – это плохо, но такова цена глобализации и разрастания светскости. Когда я уже основательно выпил, мой взгляд упал на пачку сигарет, брошенную посредине стола между блюд. Не вспомню, что за марка, но меня это и не беспокоило – меня посетила навязчивая мысль о том, что надо бы попробовать, обстановка располагает. Я выкурил одну сигарету, следом за ней – вторую… Но ничего не почувствовал. Никакого удовольствия, ничего. Единственное, что мне понравилось – я в тот момент ощутил себя каким-то сицилийским молодым мафиози, отдыхающим в обществе семьи. Да-а, в моей голове прокрутились все фильмы про итальянскую мафию, которые мне когда-либо доводилось видеть, так что какую-то долю романтики из этого момента я извлек, но решил для себя, что курить сигареты – все-таки не мое.
