Арман не был явным врагом. Но он точно не был и простым, бескорыстным другом. Он был игроком. Свои планы, свои интересы. И Леонарду предстояло выяснить, на чьей стороне в этой игре стоит его верный кузен, и какую роль ему, "чистому листу", в этой партии отвели.
Боль в груди напомнила о себе с новой силой. Леонард закрыл глаза. Игра только начиналась, а он чувствовал себя пешкой на доске, правила которой еще не выучил. Но пешка, помнил он, дойдя до конца, может стать королевой. Посмотрим, кузен, — подумал он, погружаясь в болезненную дрему. Посмотрим, кто кого переиграет в этом замке теней.
День тянулся медленно, как густой сироп. Боль в груди стала привычным, хоть и ненавистным, спутником, сменившись с острой пульсации на глухую, ноющую тяжесть. После визита Армана Леонард чувствовал себя не просто слабым, а уязвимым, словно его раздетым выставили на рыночной площади. Он ненавидел это чувство.
К полудню доктор Бушар дал осторожное разрешение: можно попробовать встать, под присмотром.
Пьер и Жизель — та самая румяная служанка с преданными глазами — подошли к кровати с видом, будто собирались поднять гору.
Жизель, затаив дыхание, взяла его за локоть. Ее пальцы были нежными, но твердыми. Леонард почувствовал, как она дрожит от волнения и ответственности.
Первый рывок — оторвать спину от подушек — отозвался пронзительной болью в ране. Он застонал. Мир на мгновение поплыл.
Опираясь на Пьера и Жизель, он медленно, как древний старик, соскользнул с кровати на ноги. Пол под босыми ступнями был холодным, каменным. Голова закружилась от непривычного положения. Он стоял, согнувшись, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по вискам. Каждый вдох давался с усилием, каждый выдох был стоном.
Это было испытание. Каждый шаг — преодоление. Вес тела казался непомерным, ноги — ватными. Жизель шла рядом, готовая подхватить, ее рука все еще лежала на его локте. Когда он сделал первый неуверенный шаг, ее пальцы слегка сжали его руку не просто для поддержки.
Леонард встретил ее взгляд. В ее глазах горел тот же огонек, что он видел у десятков женщин до нее — обожание, смешанное с надеждой.
«Не против», — констатировал он про себя. «Готова на большее, чем помощь больному господину.» Старый Лео Виллард не задумываясь использовал бы этот шанс. Легкая флиртовая фраза, прикосновение… и к вечеру она была бы в его постели, забыв обо всех запретах доктора.
Но новый Леонард… отвернулся. Сделав вид, что закашлялся от усилия, он осторожно высвободил локоть из ее рук, переложив весь вес на Пьера.
Он уловил мгновенное разочарование, мелькнувшее на лице Жизель, прежде чем она опустила глаза и снова сделала вид послушной служанки. Правильно. Совратить ее сейчас было бы глупо, опасно и… несправедливо. Эта мысль удивила его самого. Впервые слово «несправедливо» пришло в голову не в контексте ущемления его интересов.
Обратный путь в кровать показался еще длиннее. Когда он, наконец, опустился на подушки, его трясло от слабости и боли. Но был и странный привкус победы. Он встал.
Обед был более основательным, чем завтрак: белая рыба на пару с тушеным луком-пореем и морковью, еще одно печеное яблоко. Еда казалась пресной после изысков будущего, но Леонард ел с аппетитом — тело требовало сил.
Он только допивал компот из сухофруктов, когда в дверях появился Пьер с легким замешательством на лице.
Луи де Клермон? Новое имя. Друг? Приятель? Сплетник? Леонард кивнул, быстро оценивая ситуацию. Хорошо, источник информации, который сам пришел.
