Ловушка для сердцееда (СИ) полностью

"Система запущена," — произнес он вслух, глядя на новые пометки, на список задач на столе, мысленно видя поля с клевером и сосредоточенные лица Жака и Мари. «Глюки есть. Баги будут. Но базовая функциональность… стабильна.» На его лице появилась улыбка. Не сардоническая усмешка циника, а спокойная, уверенная улыбка созидателя, нашедшего, наконец, свое истинное место и предназначение. Он взял перо и на чистом листе вывел крупными буквами:

«ЧТО ДАЛЬШЕ?»

И ниже, пунктами:

ДОРОГИ (Фурво? Связь с маркизом?)

ШКОЛА? (Жак. Мари. Другие? Где? Кто учитель?)

ДЕ ЛЮСИ. Весеннее межевание — ПОДГОТОВКА. Аргументы. Свидетели?

РАСШИРЕНИЕ «КОМАНДЫ»?

Перо замерло над бумагой. Планы созревали. Система требовала развития. И он был готов её совершенствовать.

Осеннее солнце, уже не такое жаркое, но все еще щедрое, заливало светом галерею замка Виллар. Леонард стоял у парапета, наблюдая, как слуги готовят карету для поездки в деревню Фурво. В груди — лишь легкое тянущее ощущение, напоминание о прошлом, а не помеха. Он чувствовал себя сильным, хозяином положения. И именно это чувство заставило его заметить Жизель.

Она несла свежее белье в его покои, двигаясь легко, почти танцующей походкой. Увидев его, она замедлила шаг, щеки вспыхнули румянцем, а в глазах вспыхнул тот самый огонек — смесь обожания и робкой надежды. Леонард вздохнул про себя.

«Пора».

Откладывать дальше было нечестно по отношению к ней. Он подал знак Пьеру подождать с каретой и мягко окликнул:

«Жизель, можешь на минутку?»

Девушка замерла, как лань, почуявшая охотника. Она подошла, держа стопку белья как щит перед собой.

«Ваша светлость?» — ее голос был чуть выше обычного.

Леонард выбрал место у колонны, в относительном уединении, но на виду. Никакого кабинета, никакого намека на интимность.

«Жизель,» — начал он, глядя ей прямо в глаза, стараясь, чтобы его голос звучал не холодно, а по-доброму, но твердо. «Ты — прекрасная, трудолюбивая девушка. И твоя преданность службе… и замку… не остаются незамеченными.»

Она замерла, затаив дыхание, ожидая продолжения, в котором, как ей казалось, будет признание или хотя бы намек.

«Именно поэтому,» — Леонард сделал паузу, подбирая слова, — «я не могу позволить себе… злоупотребить своим положением. Ты находишься под моей защитой, как и все в этом доме. Моя обязанность — обеспечить тебе безопасность и уважение, а не… создавать ситуации, где твои чувства или преданность могут быть истолкованы превратно или поставят тебя в неловкое положение.»

Он видел, как румянец с ее щек сбежал, оставив мертвенную бледность. Глаза, только что сиявшие, наполнились растерянностью, а затем — глубокой, безмолвной болью. Она поняла. Поняла совершенно ясно. Надежда рухнула.

«Я… я не…» — она попыталась что-то сказать, но голос сорвался. Она резко опустила голову, низко прижав к груди белье, и пробормотала: «Простите, ваша светлость. Мне пора.» Не дожидаясь ответа, она почти побежала прочь, свернув за угол галереи.

Леонард остался стоять, чувствуя странную тяжесть под ложечкой. Черт. Он хотел как лучше. Хотел защитить ее, быть честным. А добился только того, что причинил боль и, вероятно, сделал ее жизнь в замке невыносимо неловкой. «Откупные» бриллиантами не дашь служанке. И «уходи, домработница придет» — здесь не сработает. Сделал только хуже. Муки совести были непривычны и неприятны.

Поездка в Фурво прошла в мрачном настроении. Спасаясь от собственных мыслей, Леонард ушел с головой в дела. Он вызвал к себе старосту отдаленной деревни Фурво, того самого, что находился в зоне спорного леса с де Люси. Мужик по имени Клод, коренастый и обветренный, робел в роскошном кабинете.

«Дорога, Клод,» — начал Леонард без предисловий, разложив карту. «От Фурво до развилки у Сен-Клу. Сейчас — грязь и ухабы. Сколько людей нужно, чтобы сделать ее проезжей для телег даже в дождь? Сколько камня, гравия, бревен?»