Она молча сделала глубокий, безупречный реверанс, держа голову высоко, и снова взялась за работу. Ни слова. Но этот взгляд и этот реверанс сказали больше любых признаний.
Леонард прошел мимо, чувствуя, как жар разливается по его лицу. Муки совести сменились сложной гаммой чувств: облегчением, что не испортил все окончательно, смущением от такого чистого обожания, и… новой порцией вины. Она теперь без ума от меня окончательно. И это… хуже, чем просто влюбленность служанки. Он понял, что невольно возвел себя на пьедестал в ее глазах. Пьедестал, с которого ему теперь придется очень осторожно слезать, чтобы не уронить ни себя, ни ее. Добрые намерения обернулись новым, тонким испытанием его характера.
В кабинете он подошел к карте. Рядом с пометкой «Фурво (дорога!)» он приколол записку о разговоре с маркизом. Но мысли путались. Воспоминание о взгляде Жизель перебивало логику дорожных маршрутов. Палец лег на линию будущей дороги — символа прогресса и сотрудничества. Но в его мыслях еще долго стоял образ Жизель с ее огромными, преданными глазами.
Он резко ткнул пальцем в карту, в цепочку деревень между замком, Сен-Клу, Ларошелью и Фурво. Линия, соединяющая точки. Дороги. Конкретная, понятная, осязаемая задача.
Это был язык, который он понимал. Проект, в который можно было сбежать от сложности человеческих чувств. Грандиозная, системная задача, требовавшая всех его сил и знаний. Дороги станут его новым кодом, его новой страстью, его спасением от мук совести, вызванных слишком глубоким взглядом служанки. Но даже погружаясь в расчеты, он чувствовал на своей спине незримое, теплое присутствие того самого взгляда — взгляда, который теперь был его самой неожиданной и самой сложной «точкой доступа» в этом новом мире. Войны за земли и дороги он начинал понимать. Но война с собственным образом в сердце простой девушки… эта битва только начиналась, и правила ее были куда сложнее. Он вздохнул и взялся за перо. Дороги строить было проще.
Рассвет только начинал золотить башни замка Виллар, когда Леонард уже стоял у зеркала, пока Пьер застегивал последние пуговицы на новом, темно-зеленом охотничьем камзоле. Ткань была дорогой, крой — безупречным, но она казалась ему тесным скафандром перед выходом в открытый космос неизвестности.
Но рациональные доводы разбивались о примитивный страх перед реальным ружьем, живым зверем и оценивающими взглядами десятков незнакомых аристократов. В памяти всплывали виар-симуляторы: яркие, безопасные, с гарантированным попаданием и виртуальными аплодисментами. Здесь же все было настоящим. Его пальцы непроизвольно сжались.
Карета маркиза, присланная за ними, была роскошной и удобной. Леонард откинулся на спинку сиденья, стараясь расслабиться, глядя на мелькающие за окном осенние пейзажи. Арман, сидевший напротив, разливал по дорожным фляжкам крепкий, согревающий сидр.
