«Ах, мой дорогой кузен, но кто сказал, что у тебя есть выбор?» Он сделал паузу для драматического эффекта. «Помни тетушку. Маркиза д’Эгриньи не просто «одобрит» или «посоветует». Она приказала. «Начни подыскивать партию. Достойную. И — плодовитую. Это не прихоть, Леонард. Это необходимость». Ее слова, как ты сам рассказывал. И если ты думаешь, что она удовлетворится твоими отчетами о дорогах вместо отчета о невестах…» Арман многозначительно поднял палец. «Ты же знаешь ее методы. Закрытые комнаты, «случайные» свидетели… Она движима долгом перед родом. И ее арсенал… обширен. Ты будешь появляться на балах, Леонард. Хочешь ты того или нет. Если не ради себя, то ради спокойной жизни и чтобы уберечь какую-нибудь невинную Амели от участи быть «подсунутой» тебе в брачную ловушку стальной рукой маркизы.»
Леонард застонал и опустил голову на спинку кресла. Образ тетушки д’Эгриньи, ее стальной взгляд и слова о «последнем камешке в арке», встали перед ним с пугающей ясностью. Арман был прав. Это была не просьба. Это был ультиматум вековых традиций и железной воли одной маленькой, но невероятно могущественной старухи. «Квест «Продолжение Рода» перешел в статус «Обязательный. Срочно. Угроза: Маркиза д’Эгриньи».
«Черт побери, — пробормотал он, глядя в потолок. — Ладно. Балы. Но по минимуму! И только самые важные. И я не буду делать предложение первой же, кто улыбнется!»
«Договорились!» — весело воскликнул Арман, наливая еще кальвадоса. «Хотя бы на одном-двух ты должен появиться. Для вида. Чтобы тетушка видела, что ты стараешься. А там… кто знает…может, найдется та, что оценит и душу строителя, а не только титул?» Он подмигнул.
Леонард лишь мрачно хмыкнул в ответ, думая о горах работы, ожидавших его завтра, и о неизбежной мишуре балов, которая теперь маячила на горизонте как новая, неприятная повинность. Единственным утешением было письмо Леруа, лежавшее на столе — напоминание о том, что настоящая его жизнь и работа продолжались, несмотря на розы, тетушек и королевские поборы. Он допил кальвадос, чувствуя, как тяжесть обязанностей и предстоящей светской каторги смешивается с упрямой решимостью не сдавать свои позиции без боя.
<p>Глава 21. Их Граф, Хищный Соловей и Видение Сына</p>Дни сливались в череду дорожной пыли, скрипа перьев, запаха свежеспиленного дерева и теплого хлеба из печей его поместья. Леонард растворился в ритме своих владений. Карета сменилась верховой лошадью, а затем и собственными ногами. Он шагал по полям, только что вспаханным под озимые, заходил в крестьянские дворы, подолгу стоял у стройки новой школы — ее стены уже поднимались под чутким надзором старого плотника Мартена.
«Месье граф!» — кричали ему с полей, махая шапками.
«Граф наш!» — улыбались женщины у колодца, вытирая руки о передники.
«Ваша милость!» — кланялся седой пастух, указывая на пригнанное с пастбища стадо.
Это не был подобострастный страх перед сеньором. Это было доверие, уважение и надежда.
«Граф, на мельнице новый жернов — сила! Мука мельче пыли! Но крыша в амбаре у Жана течет…»
«Граф Леонард, дорога к Ле Бурже — грязь по колено после дождей. Повозки вязнут…»
«Ваша милость, у Мари-Луизы мальчик болен, лихорадка… Лекарства дороги, а знахарка шепчет что-то непонятное…»
Леонард слушал. В блокнот, подаренный предыдущему графу одной из любовниц (теперь он был затерт до дыр и исписан цифрами и заметками), заносил каждую просьбу, каждую жалобу. Его ответы были просты и весомы, как удар молота по наковальне:
«Крышу Жану починим до снега. Мартен, выдели двух человек и кровельный толь.»
