Леонард насторожился.
Но мысли о будущей жене тут же отступили перед более насущным желанием — погрузиться в ритм его владений, в эту живую, дышащую реальность, такую далекую от парижских салонов. Завтрак был окончен, и Леонард, сменив камзол на простой, но добротный сюртук, отправился в объезд.
Он проверил ход работ по укреплению дороги к Ле Бурже — уже выложен первый слой камня, мужики работали споро, зная, что их труд оплачен и накормлен. Заглянул к больному мальчику Мари-Луизы — парижский врач уже побывал, оставил лекарства, и ребенок, хоть и слаб, был вне опасности. Улыбка матери и ее благодарность были дороже любых аплодисментов в салоне. Осмотрел растущие стены школы — старый Мартен бодро командовал подмастерьями. Все шло по плану. Это был его ритм, его созидание. Он чувствовал себя на своем месте.
К полудню, слегка пропыленный, но удовлетворенный, Леонард зашел в свой кабинет. Там, за столом, заваленным бумагами, склонились над работой два юных силуэта: Жак, сын мельника, коренастый и серьезный не по годам, и Мари, дочь деревенского писца, хрупкая, но с цепким, умным взглядом. Они трудились над отчетами по урожаю и поставкам — Леонард считал, что будущих управляющих надо растить с малого и из местных.
Они подали ему аккуратно составленные листы. Цифры по урожаю, расчеты по фуражу, списки необходимого для строительства — все было сделано четко, с пониманием. Леонард просматривал, одобрительно кивая. И тут Жак, краснея до корней волос и переминаясь с ноги на ногу, выступил вперед.
Леонард взял листок. Это было не просто наблюдение — это была инженерная мысль. Простая, практичная, рожденная из знания дела и желания улучшить. Он смотрел на схему, на старательные пометки, потом поднял глаза на Жака. Юноша смотрел на пол, ожидая, наверное, насмешки или выговора за дерзость.
Жак вздрогнул и поднял голову, не веря своим ушам. Мари улыбнулась.
Жак засиял, его смущение сменилось гордостью.
