Это было не просто желание продолжить род под давлением маркизы. Это было глубокое, животное желание. Желание увидеть мальчика с его упрямым подбородком и глазами… чьими? Матери? Желание учить его ездить верхом, показывать ему поля, объяснять, как работает мельница, видеть, как он растет, перенимая не только титул, но и дело. Наследник не просто крови, но и духа.
Он никогда не задумывался об этом. Никогда не верил в любовь, считая ее химией или удобной иллюзией. Никогда не думал, что женится, предпочитая мимолетные связи. Как же все изменилось! Тело графа стало не просто оболочкой, а кузницей, переплавившей его душу. Попав в этот век, в эту жизнь, он был полностью перепрошит.
Он больше не был Лео, любителем женских юбок и легких побед. Он не был и прежним графом-ловеласом, игроком и дуэлянтом. Он стал… улучшенной версией. Версией, которая хочет не брать, а строить. Не разрушать, а защищать. Защищать свои земли от неурожая и произвола. Защищать своих людей от нужды и несправедливости. Защищать свою будущую жену — настоящую, не фарфоровую куклу и не хищницу — от всех бурь этого мира. И защищать их сына… дать ему то, чего не было у него самого: корни, дом, семью, мать, отца, который присутствует в трезвом виде, и дело, которое стоит продолжать.
Музыка Сесиль стихла под аплодисменты. Леонард автоматически присоединился к ним, его ладони хлопали, но взгляд был устремлен внутрь себя, в то новое, неожиданное и пугающе сильное будущее, которое только что родилось в его душе. Хищный взгляд мадемуазель де Клермон скользнул по нему снова, но теперь он казался Леонарду просто смешным, как жалкая попытка мухи притвориться орлом.
Он встал, чтобы откланяться. Впереди был долгий путь обратно в особняк, а завтра — снова дороги, стройки, люди. Его люди. Его жизнь. И где-то там, впереди, маячил образ женщины с теплыми, умными глазами и сильными руками, и мальчика, в чьем смехе будет звон нового утра над полями. Все остальное — салоны, хищные соловьи, даже тень маркизы — отступило на второй план перед мощью этого нового видения. Он знал, что будет искать. И знал, что найдет. Потому что теперь он знал, чего хочет. По-настоящему.
Утро после салона де Клермон встретило Леонарда не парижской дымкой, а кристально чистым воздухом его поместья и запахом свежеиспеченного круассана — еще одной маленькой победы его кухарки, освоившей парижские рецепты. За столом в светлой столовой его ждал кузен Арман, уже погруженный в свежий выпуск «Газетт де Франс».
Леонард налил себе кофе, его губы тронула легкая усмешка. Системное предупреждение вчера вечером казалось теперь особенно точным.
Арман рассмеялся.
Арман кивнул, его взгляд стал серьезнее.
