Он повел гостей дальше, мимо сияющих фонтанов, к зданию, стоявшему чуть в стороне, ухоженному, но скромному по сравнению с замком. Окна его были темны, но в свете факелов и цветных отблесков фонтанов можно было разглядеть табличку у двери: «Школа Дома Виллар».
Тишина повисла гуще. Восхищение сменилось недоумением, скепсисом, а у некоторых — открытым непониманием.
Леонард не смутился. Он стоял перед дверью школы, освещенный переливами фонтана, как на сцене.
Он говорил страстно, убежденно. Говорил о базовой грамоте, счете, основах ремесел, о том, как это повысит эффективность хозяйства и даст шанс одаренным. Отвечал на вопросы — и скептические, и искренне заинтересованные (особенно от герцога де Ламбера, который кивал, оценивая дальновидность). Постепенно волна непонимания начала отступать, сменяясь уважительным любопытством и даже одобрением.
Леонард ловил восхищенные взгляды, слышал шепот: «Удивительная идея!», «Граф Виллар — человек прогресса!», «Вот это по-настоящему благородно!». Его внутренний айтишник фиксировал:
И среди всех этих взглядов был один — пристальный, изучающий. Елена. Она стояла чуть поодаль, не сливаясь с толпой, ее лицо в свете разноцветных струй было задумчивым. Когда гости, обсудив школу, снова начали расходиться, любуясь фонтанами или направляясь к буфетам с прохладительными напитками, Леонард увидел ее возможность. Он подошел.
Елена повернула к нему лицо. В ее глазах не было привычного льда. Было что-то иное — глубокий интерес, почти восхищение.
Леонард почувствовал, как по его телу разливается тепло. Ее слова значили для него больше, чем вся похвала герцогов.
Елена кивнула, ее взгляд стал более пристальным, практическим.
Леонард задумался на секунду. Он думал о старших детях, о подростках. О малышах…
