Месяц тишины. Месяц ожидания. Месяц сомнений и работы. И вот оно — приглашение. Не просто на чай. На ужин. С гостьей. От маркизы д’Эгринья, которая теперь, пусть и скрепя сердце, была его союзницей.
Леонард вскочил. Тишина в кабинете взорвалась грохотом его сердца. Страх смешивался с ликованием. Сомнения — с безумной надеждой. Она придёт? Ледяная Королева переступит порог особняка маркизы? И он увидит её снова? Будет говорить с ней?
Он подошёл к окну, глядя на закатное небо над своими землями. Месяц тишины закончился. Игра вступала в решающую фазу. Завтра. Всё решится завтра. И он должен быть безупречен. Не только в манерах. Безупречен во всем. Для неё. Для своего шанса. Для искупления призраков прошлого, шептавших ему о Лии. Он сжал кулаки, ощущая прилив решимости. Пришло время показать Елене де Вальтер, кем стал новый граф Леонард де Виллар. Настоящим.
Особняк маркизы д’Эгринья вечером сиял, как драгоценная шкатулка. Каждая канделябра, каждый полированный паркет, каждая складка скатерти на столе кричали о безупречности. Леонард, облаченный в строгий, но безукоризненно сидящий темный костюм (камзол казался ему сейчас слишком театральным), чувствовал себя как солдат перед парадом. Нет, как программа перед стресс-тестом высочайшего уровня. «Будь безупречен. Вспомни ВЕСЬ этикет.» — слова тетушки горели в его мозгу неоновыми буквами.
И вот она вошла. Елена де Вальтер. Как всегда, в траурном платье, но не в тяжелом бархате, а в чем-то более легком, изысканно-темном шелке, подчеркивавшем ее хрупкую стройность. Траурная вуаль была откинута, открывая лицо — бледное, совершенное, с темными глазами, которые сразу же, как холодные сканеры, принялись оценивать обстановку… и его. Она была воплощением сдержанной элегантности и недосягаемости.
Леонард склонился в безупречном поклоне, не слишком низко, но с глубоким уважением. Его взгляд встретился с ее — ледяным, аналитическим.
Елена едва заметно кивнула, ее губ коснулась легкая, ничего не значащая улыбка.
Ужин протекал под незримым, но ощутимым диктатом этикета. Леонард был безупречен. Он знал, какой вилкой что есть, когда вставить реплику в разговор маркизы и Елены о погоде и последних парижских новостях (тетушка вела беседу с удивительной, для нее, легкостью), как предложить блюдо, как отклонить ненужное. Каждое его движение было отточенным, каждое слово — взвешенным. Он ловил на себе ее взгляд — холодный, оценивающий. Она отмечала все: как он держит бокал, как слушает, как кладет салфетку. Это был не просто ужин; это был экзамен под прицелом самого строгого экзаменатора.
После десерта, когда слуги отодвинули стулья, маркиза предложила перейти в сад. Вечерний воздух был прохладен и напоен ароматом цветущих жасминов и роз. Они шли неспешно по гравийным дорожкам, освещенным фонарями. Маркиза чуть отстала, якобы поправляя шаль, оставив Леонарда и Елену на шаг впереди. Тишина повисла между ними, наполненная стрекотом цикад и напряжением.
Леонард знал, что момент настал. Нужен был осторожный вход.
