Он увидел, как что-то дрогнуло в ее ледяном взгляде. Не растаяло, но… поколебалось. В ее глазах мелькнуло что-то теплое, удивленное, даже тронутое. Она быстро опустила ресницы, но он успел заметить. Её губы сжались, будто сдерживая ответ, который просился наружу. Она ничего не сказала. Просто кивнула, очень сдержанно. Но этого молчаливого кивка, этой мгновенной вспышки в ее глазах было достаточно. Его слова попали в цель. Ей понравился ответ.
Вечер подходил к концу. Маркиза, наблюдавшая за ними с тактичного расстояния, присоединилась. Прощание у кареты Елены было формальным, но Леонард чувствовал незримую нить, протянувшуюся между ними. Когда он поднес ее руку к губам, его поцелуй был легким, почтительным, но задержался на долю секунды дольше этикета. Он почувствовал, как тонкие пальцы под перчаткой чуть дрогнули. Она не отдернула руку.
Карета тронулась. Леонард стоял, не в силах двинуться с места, провожая ее взглядом, пока огни экипажа не скрылись в ночи. В его груди бушевал ураган счастья, облегчения, надежды. Она пригласила его! К себе! На обед! Для обсуждения их общего проекта. Это был не просто шаг — это был прорыв сквозь ледяную стену.
Леонард обернулся. Эйфория мгновенно сменилась легкой тревогой. Что увидела тетушка? Его срыв с криком
Кабинет маркизы д’Эгриньи пах старым деревом, воском и властью. Тяжелые портьеры глушили звуки ночи, а портреты суровых предков смотрели со стен, словно свидетели и судьи. Маркиза не села за свой массивный письменный стол. Она стояла посреди комнаты, прямая, как шпага, ее руки были сцеплены за спиной. Ее взгляд, когда он упал на вошедшего Леонарда, был строг, как мороз в январе.
Леонард сел, сохраняя внешнее спокойствие, но внутри все еще вибрируя от встречи с Еленой и ее приглашения. Он видел: тетушка не радовалась. Ее согласие помогать было вымученным, выстраданным актом долга перед памятью его матери и именем Вилларов, но не сердечным порывом.
Леонард почувствовал, как кровь приливает к лицу.
Она подошла ближе, смотря на него сверху вниз.
