– А что именно вы хотели? – спросил дежурный лейтенант, с интересом посматривая на чудаковатого посетителя с седой бородкой.
– Дело в том, что у меня есть некоторые подозрения по поводу одного человека. Мне кажется, что он совершает убийства.
– Убийства? – насторожился лейтенант. – Вы как-то это сами наблюдали?
– Не то чтобы наблюдал… Это больше мои умозаключения, но он вполне мог эти убийства совершить. Не подскажете, с кем мне следует переговорить?
– О каких именно убийствах вы говорите?
– Например, об убийстве профессора Манцевича и его сестры. Ну знаете, тот сгоревший дом на улице Калинина.
– Как вас зовут?
– Николай Олегович Усачев.
– У вас имеется при себе паспорт?
– Разумеется.
– Дайте мне его, пожалуйста.
Взяв паспорт, дежурный его полистал, что-то записал в своей большой тетради и вернул документ.
– Подождите минуту, – сказал лейтенант. Подняв трубку, он набрал номер телефона и громко заговорил: – Товарищ майор, ко мне пришел человек, который утверждает, что, возможно, знает, кто убил Манцевичей… Есть! – Положив трубку, сказал: – Проходите в четвертый кабинет, это вторая дверь направо. Вас ждут.
Отыскав нужную дверь, Николай Олегович неуверенно постучался.
– Можно? – спросил он, приоткрыв дверь.
– Я начальник уголовного розыска района майор Синицын, – представился светловолосый, немногим за сорок, офицер милиции. – Что вы хотели рассказать по делу об убийстве семьи Манцевич? Вы видели преступника?
– Ну как вам сказать… Не совсем чтобы видел. Я врач-невролог. Если говорить по-простому, в двух словах, то я занимаюсь диагностикой и лечением болезней, связанных с нервной системой. Пытаюсь понять причину нарушения нервной системы, оцениваю степень ее повреждения, после чего занимаюсь ее лечением.
– Вы сообщили, что можете сказать, кто убил Манцевичей. Я вас слушаю.
– Я не утверждаю, что именно этот человек убил Манцевичей, просто у меня имеются на его счет очень большие подозрения.
– И на чем основаны ваши подозрения?
– Дело в том, что этот человек – мой пациент. Я наблюдаю за течением его болезни. Он страдает девиантным поведением, которое возникло в результате контузии. Сейчас он проходит курс лечения… Я прописал ему курс лечения, назначил некоторые препараты, которые должны бы улучшить его состояние. Однако я вижу лишь ухудшение, что может сопровождаться повышенной агрессией, в результате которой этот человек способен пойти даже на убийство.
– Но вы же ничего не видели, это только ваши предположения. Знаете, сколько с войны пришло контуженых… Меня и самого контузило под Варшавой, однако никто из нас не думает, чтобы кого-то убить.
– Этот человек был склонен к противоправным действиям изначально, а контузия лишь подтолкнула его сделать в этом направлении еще один шаг. И я очень опасаюсь, что этот шаг стал для него роковым…
Лоб Синицына резанула поперечная складка. Его полноватое лицо выражало озабоченность.
– Я думал, что у вас нечто большее, чем простые предположения, – разочарованно проговорил он. – Ну хорошо, напишите имя человека, подозреваемого в убийстве. Мы проверим.
– Может, вы и правы, не стоило мне заявляться с моими преждевременными предположениями. – Лицо доктора выражало крайнюю степень смущения. Не такого он ожидал приема. Поднявшись, Николай Олегович добавил: – Знаете, я назову вам его имя после того, когда буду полностью уверен в своих подозрениях. А сейчас мне нужно идти.
– В какой больнице вы работаете? Давайте я запишу, – майор Синицын взял простой карандаш.
– В Первой городской клинической больнице Казанского медицинского института.
– Это Шамовская, что ли? – уточнил майор.
– Именно так.
Попрощавшись, Николай Олегович вышел из кабинета, испытав при этом значительное облегчение. «Кто знает, может быть, Хрипунов действительно не преступник, чего же наговаривать на невиновного человека?»
Летний теплый дождь тонкими струйками кромсал пространство настоявшейся духоты. Но его хватило ненадолго. Через каких-то несколько минут осадки иссякли, оставив после себя мелкие лужицы.
Василий Хрипунов вышел из здания больницы и свернул за угол, откуда можно было удобно наблюдать за входом. Первая городская больница, построенная сорок лет тому назад на средства купца первой гильдии Якова Филипповича Шамова, располагалась в Осокиной роще, в нагорной части Казани, на самом ее гребне, с которого хорошо просматривалась большая часть города. Само здание также выглядело впечатляющим. Сложенное из красного кирпича, с главным фасадом, обращенным к югу, с пилястрами на высоту цокольного и первого этажей и со стилизованными карнизами, в ясные солнечные дни оно выглядело особенно рельефным.
