Минут через десять из главного входа вышел доктор Усачев, держа в руке кожаный саквояж, прошел через нарядные кирпичные ворота и заторопился в сторону улицы Калинина, располагавшейся на спуске. Хрипунов держался на значительном расстоянии, стараясь не привлекать к себе внимание доктора. Без спешки доктор спустился к основанию горы, где находился обгорелый дом Манцевичей, точнее, то, что от него осталось: обугленные балки, растрескавшиеся кирпичи, фрагменты сгоревшей мебели, какие-то металлические предметы, не представляющие ценности…
Неожиданно Николай Олегович остановился у пожарища. Долго взирал на разрушенный дом, а потом, перешагивая через обгорелые доски, зашагал к самому центру пепелища, привлекая внимание прохожих. Доктор что-то высматривал в углях, металлическим прутком стал разгребать пепел, потом поднял с земли какой-то предмет и долго его разглядывал. Невыразительное лицо с седой бородкой на узком лице выражало неподдельное страдание. Что же могло его связывать с этим домом? Аккуратно положил этот предмет на почерневшую печь и зашагал дальше.
Стараясь не попадать в поле зрения доктора, Хрипунов последовал за ним. Состоявшийся разговор с доктором оставил неприятный осадок. Неожиданно лепила[6] вдруг заговорил о погибших Манцевичах, как если бы проник в его мысли и стал подозревать своего пациента в содеянном. Василию стоило большого труда сохранить былую безмятежность. Вот только поверил ли в нее лепила, вот в чем вопрос. Даже тон его разговора значительно изменился, стал суше и грубее, да и смотреть на него он стал как-то иначе.
Неожиданно Николай Олегович остановился посредине тротуара, а потом повернул к стоящему рядом зданию и вошел в полуоткрытую дверь отделения милиции. Вот это расклад! Что же такого он собирается сообщить легавым? А может, он хочет поговорить о своем контуженом пациенте?
Затаившись за деревом, Хрипунов решил дождаться доктора. Вскоре тот вышел и выглядел при этом помрачневшим и задумчивым. Перешел дорогу и двинулся в направлении жилого комплекса. Остановившись у одного из домов, он присел на лавочку и, устремив взгляд на ствол могучего тополя, о чем-то задумался. Поднявшись с лавки, Николай Олегович отряхнул налипший на брючины сор и вошел в ближайший подъезд. Хрипунов устремился следом. Доктора Усачева он настиг на лестничной площадке между вторым и третьим этажом, где тот решил немного передохнуть.
– Здравствуйте, доктор, а я ведь к вам, – проговорил Хрипунов, широко улыбаясь.
– Как вы меня нашли? – растерянно произнес Усачев, глядя на подошедшего сверху вниз.
– Это неважно. Просто я подумал, что не все сказал вам, а мне так хочется поделиться.
– Уверяю вас, все это может подождать до завтрашнего дня. Приходите завтра к восьми часам утра, и я вас приму первым. Сейчас я очень устал.
– Боюсь, что ждать завтрашнего дня очень долго, меня просто распирает от желания поговорить с вами о том. Не могу никому рассказать об этом, кроме вас. Уверен, что вы меня поймете.
– Ну хорошо, слушаю вас, – устало сдался доктор, поставив на кафельный пол саквояж.
– Думаю, как-то несправедливо со мной обходится судьба. За мои недолгие годы в тюрьме успел побывать, на фронте повоевал, контузию получил тяжелую. И вот думаю: за что мне все эти напасти? Ведь не заслужил я такого. А пока я на зоне сидел, пока я воевал, кто-то жировал, жил припеваючи. В мой контуженый мозг такая мыслишка закралась: а за что всем этим фраерам такие блага достались? Чем они лучше меня? Я тоже хочу так жить фартово! Вот и решил я стать богатым, как они. Одна беда только – со своим добром никто не хочет просто так расставаться. Вот и пришлось мне у кое-кого его насильно отобрать! Такая она, человеческая природа, – умирают, а продолжают за свое добро держаться, как будто бы им на роду написано еще сто лет прожить! И такая меня злость обуяла! Прямо какое-то бешенство, и я ничего не могу с этим поделать. Колочу их по башке обухом топора, а меня вдруг такая радость разбирать от этого стала. Вдруг понимаю, что мне это нравится, и чем больше я бью их по темечку, тем больше мне это нравится.
Лицо престарелого доктора побелело.
– А вы не боитесь, молодой человек, что все это я расскажу в милиции? – строго спросил Николай Олегович. – Вы больной, но не сумасшедший, и вполне отдаете отчет в том, что вы делаете.
– Не боюсь, доктор, потому что вы никому ничего не расскажете.
Вытащив руку из кармана, Хрипунов приблизился к Усачеву на один шаг. Теперь он стоял едва ли не вплотную. Николай Олегович невольно перевел взгляд на его руки – в правой ладони он сжимал шило со стальной иглой.
– Я вас не боюсь, – произнес Николай Олегович, слегка приподняв подбородок.
– И напрасно, доктор, меня нужно бояться, – ответил Хрипунов и ударил врача в левую сторону груди.
Николай Олегович вздохнул, видно собираясь что-то ответить, но вот выдохнуть ему было не суждено. Медленно, будто бы опасаясь расшибиться, опираясь на стену спиной, он сполз на кафельный пол. Хрипунов перешагнул через труп и быстро спустился по лестнице.
Оставалось еще одно невыполненное дело.
