– Да нет, ничего, хотя действительно звучит как-то несерьезно для такой прекрасной местности, как Даллур, вам не кажется? Это определение больше подходит мне, – в раздумье пробормотала Джонти, будто разговаривала сама с собой. – Маленькая серая птичка. Наверное, я такая и есть. Обыкновенная, невзрачная, маленькая, серая птичка, которая не знает, куда летит и где приземлится в следующий раз.
– А вы, случаем, не умеете ловить рыбу? – послышался из-под шляпы голос, медленно растягивающий слова.
– Что, простите?
– Нет-нет, ничего. Забудьте, – пробормотал он в ответ. – Знаете, мне вы больше напоминаете Вилли Вэгтейл[4].
– А кто это?
– Кто?
– На что она похожа, Вилли Вэгтейл? – с любопытством спросила Джонти, и в этот самый момент раздался возбужденный крик Дебби:
– Дядя Нэт! Дядя Нэт! Быстрее! Мы поймали трех раков! Иди посмотри!
– Да, покой на сегодня явно кончился, – проворчал Нэт Макморран, поднимаясь на ноги и нахлобучивая шляпу на этот раз на то место, где она и должна была быть – на макушку.
– На что же все-таки похожа Вилли Вэгтейл?
– Вилли Вэгтейл? – С мягкой улыбкой он взглянул на нее. – Если вы не знаете, Джонти, то я буду последним, кто расскажет вам об этом, – поддразнил он ее, а когда шел к реке, то насмешливо приподнял уголок рта.
После этой идиллической поездки прошел день, вернулась Изабель, и вся жизнь пошла по прежнему руслу.
Изабель привезла всем подарки, маленькие, но очень оригинальные. Сначала казалось, что она пребывает в очень хорошем настроении, как будто ее недолгая отлучка и отдых от размеренной жизни в Даллуре пошли ей на пользу.
Даже Джонти получила подарочек, хотя, может, и не такой оригинальный, как другие.
– Носовые платочки, – сказала Изабель, протягивая ей маленький сверток в подарочной обертке, и добавила: – Я думала, они пригодятся тебе, поскольку ты болела, но ты, я вижу, уже поправилась.
– Они всегда пригодятся, спасибо, мисс Роше. Вы очень любезны.
– Не стоит, Джонквил. А как вы тут поживали, пока меня не было?
– Прекрасно. Не было никаких трагедий, – заверила Джонти хозяйку. – Жизнь идет по заведенному распорядку.
– Точно! Особенно жизнь на ферме! – нахмурившись, Изабель подошла к окну. – Самое неприятное в сельской жизни – это ужасное однообразие. Согласна?
– А мне нравится такая жизнь, – робко призналась Джонти. Изабель очень редко снисходила до разговора с ней, и девушка чувствовала себя неловко.
– Правда? – Изабель отвернулась от окна и внимательно посмотрела на нее. – Джонквил, ты очень странная девушка. Я считаю, что по своей натуре я более общительная, чем ты. Очень люблю кипучую жизнь, суматоху, живое дело, люблю, когда вокруг толпятся люди. Мне нравится чувствовать себя причастной к этой суматохе, это будоражит меня. И если бы ты только раз почувствовала возбуждение от победы или поражения, от карьеры, как я, то вряд ли удовольствовалась бы обыденным существованием. Говоришь, тебе это нравится? А я думаю, что на самом деле ты выбрала деревню в качестве убежища, ведь так? Ты любишь прятаться, любишь быть в стороне от толпы, вот и застряла здесь, в этой глуши, где дни текут однообразно, похожие один на другой. – На ее лице появилось выражение разочарования. – Ведь так?
– Я бы не сказала, – упрямо возразила ей Джонти. – И жизнь здесь не такая уж однообразная и спокойная. Особенно с детьми. С семьей...
Ее голос замер, так как на красивом лице Изабель появилось неодобрительное злое выражение.
– Давай не будем говорить об этом. Я собираюсь распаковать вещи, а потом отдохнуть. Дорога была ужасная, и вообще несколько дней после приезда из города я всегда чувствую себя плохо. Не обращай внимания на мои слова. Я не хотела обидеть тебя. Мы ведь такие разные, не правда ли? – Изабель вздохнула. – Очень разные, – повторила она, направляясь к себе.
Джонти пошла в свою комнату и аккуратно положила носовые платки в шкаф. Затем вернулась в дом, взяла чистящее средство, тряпки и старые газеты. Все отнесла в гостиную и, расстелив газеты на полу около серванта, принялась, снимать одну за другой маленькие декоративные вещички и начищать их.
Когда у Джонти выдавалось свободное время, она часто делала это. Ей нравилось вертеть в руках изящные маленькие вещицы, рассматривать, восхищаться их формой. Кроме того, доставляло удовольствие видеть, как металл приобретал блеск и даже жизнь под ее руками после того, как она любовно, с нежностью натирала его.
Вещички на одной из полок особенно нравились Джонти.
Это были маленькие, разной формы и размеров, шкатулочки. Некоторые в виде книжечек, но большинство имели либо вытянутую, плоскую, либо цилиндрическую форму. Одни – восьмигранные, а другие – круглые.
Однако ничто так не привлекало Джонти, как их содержимое.
Содержимое всех шкатулок было чисто женским – тут и маленькие личные безделушки, которые можно найти в любой шкатулке для рукоделия, и множество других, которые встречались не так часто. Здесь были иголки, наперстки, ножницы, шильца, крючки для одежды и даже малюсенькие перочинные ножички, покрытые витиеватой гравировкой или чеканкой.
