— Ничего, дойду, — заверил старший лейтенант. — А нет, так к Сашке зайду, она здесь недалеко живет.
— И на кой ты ей такой пьяный сдался? Она, поди, и на порог тебя не пустит.
— Тогда прямо там, на пороге, и лягу. И пусть ей будет стыдно.
— Э, брат. — Дмитрий хитро посмотрел на подопечного. — Да Санька никак приглянулась тебе?
— А даже если и так?
— Да мне-то что? На здоровье. Правда, только… — Капитан хмыкнул. — Посимпатичнее не мог найти? Нет, так-то Санька хорошая, но личико у нее… Извини, конечно, но не красавица.
— Знаю, на немку похожа. У них такие грубые типажи. Но она действительно хорошая.
— Ну, раз так, то совет да любовь, что еще тут скажешь?
— Не надо ничего говорить, Дмитрий Федорович.
— И то верно, — согласился капитан.
Несмотря на почти бессонную ночь, Митьков утром чувствовал себя бодрым. Все же посиделки с Юркиным сделали доброе дело: неприятные впечатления от вчерашнего допроса порядком сгладились, и теперь старшего лейтенанта не терзали мерзкие и неприятные чувства.
С капитаном они накануне засиделись допоздна. Михаил все же не стал оставаться, решив, что до своего места жительства он как-нибудь доберется, даже несмотря на кромешную темноту. К Саше он заходить не стал, хотя мысль все же была. Он даже остановился у двери дома, где она жила, но так и не рискнул постучать, решив, что наставник, как всегда, был прав и в таком пьяном виде показываться на глаза девушке не стоит. Лучше он зайдет к переводчице потом. С букетом осенних цветов.
Дмитрий тоже выглядел бодрячком. Очевидно, он пришел сегодня раньше, потому что на момент появления Митькова уже сидел за столом и перебирал какие-то бумаги.
— Что, боец, как состояние? — буднично осведомился капитан.
— Все в порядке, товарищ капитан. Готов приступить к работе.
— Вот и славно. Тогда и приступим. Я уже начал, а ты сейчас подсобишь.
— Что надо делать? — Старший лейтенант сел за стол.
Юркин еще раз посмотрел на лежащие перед ним бумаги.
— Вот, Мишаня. Сводки тех дней, когда, по словам Захарова, его забрасывали к нам в тыл.
— Ух ты, — удивился Михаил. — Когда же это вы успели?
— Дурное дело нехитрое. Неважно когда, но успел. — Капитан протянул парню пару стопок бумаги, прошитых нитками. — Давай, смотри и сверяй. Какие были происшествия, события и тому подобное. Может статься, что Захаров действительно там шпионил и вынюхивал и никаких жутких случаев не было. А может, и наоборот. Да и в четыре руки быстрее управимся.
Офицеры принялись за работу. Краем глаза Дмитрий заметил, как хмурится Митьков. И не зря, было от чего. Потому что в сводках черным по белому описывались попытка поджога склада с боеприпасами, которую успели предотвратить; взрыв на железнодорожной станции, мимо которой проходил эшелон с военной техникой, еще одна подобная попытка диверсии. В последнем случае взрывчатка рванула раньше предполагаемого времени и сильный ущерб злоумышленники нанести не смогли. Хотя там было несколько погибших и пара вагонов все же сошли с рельсов.
Тяжело вздохнув, капитан отложил бумаги. Старший лейтенант угрюмо смотрел на лежащие перед ним листы бумаги.
— Вот сволочи, — процедил он сквозь зубы.
— Мягко сказано, — согласился Юркин. — Пошли-ка, Мишаня, курнем.
Они вышли в курилку.
— Что и требовалось доказать, дружочек, — заметил капитан, затягиваясь дымом от папиросы. — Врет этот Захаров, как сивый мерин. В разведку он ходил, елки-моталки. Очередная попытка выкрутиться.
— В том-то и дело, Дмитрий Федорович, — скривился Михаил. — Во все эти даты — были совершены диверсии либо их попытки. Сдается мне, что вы как в воду глядели: не просто так этого гада в Полянах оставили.
— Миша, я тебе об этом уже говорил, но повторю еще раз — я уверен, что Захаров здесь оставлен не просто так.
— Думаете, он и здесь начал агитировать бойцов к немцам переходить и воевать против своих?
— Возможно, но, мне кажется, у него была немного другая цель.
— Диверсии?
— Да. Нашел бы тех, кто будет ему помогать по разным причинам, и вперед.
Парень покачал головой.
— А где бы он тогда взял взрывчатку, оружие? Ограбил бы часть или склад? С помощью тех же возможных помощников.
— А вот тут, боец, варианты такие: либо так, как ты сейчас сказал, либо… — Дмитрий сделал паузу.
— Кто-то с ним должен был выйти на связь, — предположил Митьков.
— Именно.
— Вот же гадина фашистская, чертов предатель, иуда, — не сдержался старший лейтенант. — Ей-богу, удавить бы его, и совесть не мучила бы.
— Согласен. Но даже если бы мы сейчас его удавили, то прихлопнули бы одну осу, а не выкурили все гнездо. А нам надо именно последнее. Поэтому мы сейчас сделаем вот что: посмотрим, кто еще был пойман из немецких посланцев на подобных делишках, и встретимся с этими, о которых рассказывал Матюшин. Наверняка они нам расскажут немало интересного про своего инструктора Юрия.
Михаил кивнул.
— Захаров попал в плен в сорок третьем, — начал размышлять вслух капитан. — В разведшколу он, ясен пень, попал не сразу. Инструктором стал — тоже. Но в том же году.
— Летом, кажется, — буркнул парень.
