– Вздор! – от резкого движения руки Меганиры огарок свечи вспыхнул и загорелся ярче факела. – Ерунда и сказка для ушей наивных девок. Мой муж не настолько верующий человек. Жил бы по правилам «Четырёхлистника» – стал бы монахом. Нет. Мой муж ненавидит всех ведьм из-за меня. Меня одной. Видишь ли, служаночка, когда он был совсем ребёнком, его отец сверг с трона мою мать Исидею и утопил её в озере Нетающего Льда, а меня взял к себе на воспитание, чтобы отомстить покойнице, которая его отвергла. Мы выросли с Тонгейром вместе, и если я его видела отпрыском врага, то его со временем угораздило в меня влюбиться, и когда мы выросли, он сделал мне предложение. Не скрою, мне было приятно наблюдать, как он мучается, когда я, как и моя мать его отцу, ответила ему отказом. И что же сделал после мой отвергнутый Тонгейр вместо того, чтобы разозлиться и отправить меня с камнем на шее туда же, в озеро? Он обратился к местной эллари, которая за определённую оплату своих специфических услуг провела над ним обряд, благодаря которому той же ночью, по его собственным рассказам, он очнулся в некоем загадочном лесу с почвой из сухой глины, с деревьями без листвы, чья кора раздирала кожу, стоило к ней только прикоснуться, с двумя лунами на небосводе, и там, он встретил её. Шестирукую, богиню без лица, которая взамен на его желание, чтобы я полюбила его в ответ, просила всем хорошо известную оплату. Конечно же, мой муж согласился отдать Чарне что угодно взамен на мои чувства, но в слепоте своей наивности он не заметил одного подвоха. Видишь ли, Надашди, если бы Тонгейр читал побольше книг, то знал бы, что нет действия глупее, чем попытаться приворожить колдунью. Это всегда оборачивается против желающего. Всегда, без исключений. Таким был и этот случай. Едва возвратясь из небытия той ночи в Зачарованном лесу, мой будущий муж понял, что получил не то, что хотел. Я осталась к нему так же равнодушна, как и была, хотя сразу ведьминым чутьём учуяла, где он был и зачем, и могла с ним поиграть, если бы желала. А Тонгейр, о, Тонгейр с той самой ночи воспылал ко мне такими сильными чувствами, что не мог найти от них покоя, и не может до сих пор. Он и рад бы уже избавиться от них, убив меня, но узы Чарны не разрушит смерть. Он любит меня и будет любить, пока не сдохнет сам, и ему от этого плохо. Он пытался избавиться от пут, причинив мне вред, но больно становилось и ему, и он ничего не может с этим сделать. Поэтому с тех самых пор я делаю, что хочу с ним, с его ублюдками, а он извивается от мук ненависти за собственное бессилие и ищет утешения у любовниц, по-прежнему видя в каждой из них меня. Вот поэтому он не любит ведьм, Надашди, а не из-за книжки.
– Это ужасно.
– Лично мне его не жаль. Виноват он сам. А трон, трон Касарии вернётся к его дочерям, хочет Тонгейр этого или нет, и Гата при свете солнца восстанет из руин. Я обеспечу это. Точка! И карты об этом говорят, – сардари показала ладонью на младшую дочь. – Пусть Астура и не заклинает огонь, но даром предсказания кровь Каррго её не обделила. Карты, руны, внутренности животных, воск. Правда, милая?
Девочка, польщённая похвалой скупой на добрые слова матери, кивнула.
– Что они говорили? Повтори ей.
– О возвращении, – затараторила маленькая гадалка, будто распираемая изнутри знаниями о виденном грядущем. – Женщина, возвращение, родное лоно. Я делала расклады несколько раз, и всегда выходит одно и то же. Женщина, возвращение, родное лоно и ещё огонь! Всюду огонь! Трон вернётся к маме. Я это видела. И видела в огне от свечи на полнолуние. И руны это подтвердили. А они никогда не врут. Хочешь? Хочешь, я погадаю и на тебя?
Большие и круглые, как плошки, глаза в обрамлении коротких светлых ресниц не моргая уставились на служанку.
Надашди в недоумении смотрела на Меганиру.
– Ну? – ждала Астура. – Гадать?
– Нет, не нужно, благодарю, – отказалась Надашди и попыталась было встать, но Меганира властным жестом заставила её вернуться на место. – Правда, не стоит. Я… Здесь нет ничего интересного.
– Давай, – сардари кивнула дочери. – Открой нам то, что скрыто.
– Тогда руны!
Девочка схватила лежащий на углу стола шёлковый мешочек с гадальными рунами, что-то прошептала и бросила на стол три агатовых камешка с выгравированными изображениями. Синие, как штормовое море, глаза сардари и точно такие же глаза Астуры изучающе посмотрели на изображения.
– Мама… – улыбнулась девочка, и улыбка её оказалась такой же неприятной, как и у Меганиры. – Мама, ты была права, она – лгунья.
– «Булла кардинала Таллиция, именуемого Первым и святочтимого матерью единой правой веры церковью Святой Благодати, епископа Севера и Юга, викария касарийской епархии…» Это набор слов или мне надо вдуматься? – спросило Дитя, пробежав глазами по тексту в свитке.
– Изволь ознакомиться, – процедила сквозь зубы леди Улисса, не утруждая себя лишними объяснениями.
– При первой же возможности, – съехидничало Дитя и сунуло свёрнутый документ за голенище сапога.
