– Вы только посмотрите, как
– Оно всё слышит, бабуля, – Дитя плюхнулось на соседнюю лавку под опадающей бугенвиллией и сладко потянулось, хрустнув костяшками пальцев, затем повертело головой и достало из-за спинки скамьи початую винную бутыль, которую припрятало здесь накануне. Но едва горлышко с остатками оплётки коснулось губ их высочества, как Теабран выхватил спиртное и сунул подоспевшему слуге.
– Может быть, уже хватит? – рассердился король. – Бутылку ты берёшь в руки чаще, чем книги или перо!
– В Конквилактории, знаешь ли, отбивают желание обращаться и к тому, и к другому. – Дитя цокнуло язычком вслед стремительно удаляющейся выпивке. – Ты же понимаешь, что для меня не проблема достать ещё?
– Вообще-то теперь проблема, – отрезал король, вернувшись к стопке документов, которые намеревался рассмотреть и подписать во время отдыха на свежем воздухе. – Я уже дал распоряжение, чтобы тебя больше не пускали в винные погреба, иначе тот, кто нарушит этот приказ, получит тридцать ударов плетью. Ты больше не будешь пить в стенах этого замка. Отныне не по своей воле, но по моей ты прекращаешь пьянствовать в стенах Туренсворда.
– Тогда мне повезло, что в Паденброге находится около полусотни таверен.
– С сегодняшнего дня ты не зайдёшь даже в самый дешёвый кабак, – заверил Дитя Теабран. – А попросишь хоть у какого-то спящего под мостом забулдыги бутылку или пинту в самой мелкой харчевне Нижнего города – мне доложат, не сомневайся, и поверь, тебе не понравится то, что за этим последует.
– Уже не терпится узнать, что же ты со мной сделаешь, – брызнуло смехом Дитя, но глаза его наполнились злобой. – И с чего вдруг, позволь спросить, такие репрессии? Что-то не припомню, чтобы раньше кого-то волновало моё увлечение вином.
– Ройс, перестань, – Иммеле отложила вышивку и положила руку на локоть их высочества. – Давай не сегодня.
– Почему? – упрямилось порядком раздражённое Дитя. – Сегодня разве какой– то особенный день? Нет, мама, пусть он ответит.
– Потому что раньше тебе было возможно перечить своему отцу, но теперь ты не можешь перечить королю.
– Мы живем в Паденброге всего ничего, и отец угрожает мне физической расправой уже второй раз. Здешняя земля выделяет какие-то особенные испарения? Нет, мама, правда, пусть скажет. Пусть сообщит человеку, который отвоевал для него корону, что ему теперь нельзя удовлетворять свои небольшие потребности так, как ему этого хочется. Мне казалось, мои заслуги стоят того, чтобы позволить себе немного вольностей, разве нет?
– Ройс, лучше молчи, – прохрипел король.
– А то что? Я до сих пор хромаю, папа. Мне больно, а с вином мне легче.
– Тогда хромай к Алмекию или Гараю, – фыркнул король, – но пить ты больше не будешь! Разговор окончен.
– Тогда я могу
– Уменьши свой сарказм, ты, невоспитанный ребёнок! – буркнула Улисса, тряхнув в воздухе кожаным «Четырёхлистником», как торговка средней руки трясла бы деньгами во время покупки пучка вяленой краснобрюшки, и повернулась к Иммеле. – А всё потому, что ты перестала воспитывать своих детей и разрешаешь им делать всё, что заблагорассудится! В моё время дети никогда не позволяли себе так разговаривать со старшими! Надо было чаще читать им обоим писание!
– Ох, бабуль, только не снова, – вздохнуло Дитя, почувствовав вспыхнувший в груди приступ настоящего бешенства при этих уже порядком опостылевших обвинениях. Подавив в себе желание затолкать мерзкой бабке её книжку в горло по самый желудок, оно сжало кулаки. – Я, между прочим, эту книжицу, в отличие от вас, знаю наизусть, – уточнило Дитя. – В Конквилактории её учат от корки до корки в первый же год. И, как видите, это так себе воспитатель.
Улисса оторопело уставилась на пытавшегося сосредоточиться на документах короля.
– Неслыханная дерзость! Теабран, скажи что-нибудь!
«Опять! – отчаянно подумал Теабран. – Опять начинаются мои муки».
– Могу доказать, – ответило Дитя, едва тот открыл рот. – Назовите любую страницу и строчку, и я прочитаю вам её наизусть.
Иммеле и Теабран обречённо переглянулись, не желая вступать в перепалку, которая в их доме уже стала традицией.
Узкие ноздри старухи раздулись от гнева, а глаза презрительно сузились.
– Ну? – Дитя подпёрло голову рукой, ожидая, что вызов непременно будет принят. Улисса зашелестела сухими страницами.
– Страница сто тридцать восемь, строка семь.
– «…и наказаны будут не чтящие старших рода своего великими бедами…», – ни секунды не думая, ответило Дитя. – Очень изящный намёк, очень.
– Страница триста пятьдесят девять, строка пятнадцать, – злобно прошипела леди Абертон.
– «…и низверг Светоч окаянных нелюдей безликих во тьму навстречу страху и пустоте, как пусты их были и глаза, и лица». Мило.
