– Пока нет. Но я не знаю, что будет завтра. Ты, как вижу, молода и, насколько мне известно от Нергуй-Хаан, здорова, и потому вполне можешь разродиться здоровым карапузом. Может быть, я подожду и прикончу вас обоих позже. Посмотрим. Мне это не впервой, и моя рука не дрогнет, обещаю. Видишь ли, когда-то, когда одна из девок Тонгейра родила-таки здорового крепкого мальчишку, и муж спрятал её от меня в одной из деревень, мне пришлось приказать перебить всех тамошних младенцев мужского пола и их матерей в назидание. Да, такое было. А может быть, я тебя помилую – не знаю. Я…
Комнату вдруг озарила ярчайшая огненная вспышка. Языки пламени, десятки языков хлестнули в разные стороны, лизнув лицо Сенты, стены, потолок. Огонь был настолько обжигающ, что свеча в одно мгновение оплавилась до половины и растеклась по скатерти бурыми потёками.
– Ой! – Сента схватилась за лицо и заплакала. – Ой, больно!
– Дура! – мать, забыв, чем собиралась продолжать запугивать Надашди, отшвырнула книгу и с силой оторвала руки дочери от её лица, оценивая ущерб. Кожа, это было видно даже в полумраке, покраснела, часть левой брови сгорела, а на её месте оказался красный воспалённый рубец с прилипшими к нему опалёнными волосками.
– Ничего страшного, – сардари оттолкнула от себя изуродованное лицо дочери, как отбрасывают испорченный фрукт. – Лёгкий ожог, только бровь опалила. Улли, отведи её на кухню, пусть Нергуй-Хаан даст ей настойку арники. И проследи, чтобы эта идиотка её не выпила, а протёрла ожоги! И по какой такой воле богов дар оказался у тебя, а не у твоей сестры?
Сента обиженно захныкала и убежала. Послушник, преследуемый неприятным взглядом Астуры, последовал за ней.
– Знала, что так будет, – девочка пожала плечами и выложила перед собой три карты. – Утром разложила «Подкову», и у сестры выходила травма.
– Дар заклинателей огня! О! – Меганира опустилась в кресло уже без того змеиного изящества, которым всего секунду назад сквозил каждый её жест, словно проступок неумехи-дочери вдруг сорвал с неё какую-то маску, явив свидетелям вместо уравновешенного неземного существа, полного выдержки и холодного гнева, настоящую ведьму, исполненную пышущей огнём ярости. – В роду Дочерей Трона он передаётся через поколение от бабки к внучке! И по какому только нелепому стечению обстоятельств он вдруг открылся у моей старшей дочери вместо будущей внучки?! – тонкие полосы вместо бровей сомкнулись на переносице, придав белому лицу выражение особенной злобы. – И ладно бы Астура, но Сента! Ни капли мозгов! В её глазах огонь, но управлять она им не умеет! В её возрасте я зажигала свечи, тушила костры взглядом, а она не может даже сделать пламя чуть ярче, не устроив пожар. Надеюсь, когда-нибудь она полезет сама растопить камин и загорится! Можем быть, хотя бы тогда она научится управлять огнём, чтобы не сдохнуть?!
– Разве не жестоко так говорить матери о своём ребёнке? – вскочила с места встревоженная Надашди, но потом медленно села, не выдержав тяжёлого взгляда хозяйки замка. – Прошу прощения, сардари.
– Ребёнок… – хмыкнула Меганира, будто речь шла не о её дочери, а о скотине в хлеву. – Именно так моя бабушка когда-то и научила меня подчинять пламя моей воле. Подожгла моё платье. У меня до сих пор остались шрамы от ожогов на ногах. А мне было всего семь. Мы не дети. Мы Дочери Трона. А ты, похоже, и понятия не имеешь, что это значит, не так ли?
– Я о вас слышала, – возразила Надашди. – В деревне болтали.
– В деревне болтали. Дура. Даже Улли знает больше твоего. А ведь его вера вообще призывает сжигать таких, как мы! – Меганира осушила свой кубок и кинула его в огонь. – Дочери Трона – древнейший род могущественных ведьм, которых сравнивали по силе разве что с дикими племенами белоглазых эллари, которые ради получения дара оставляли своих детей на усмотрение Чарны, – Меганира не отрываясь смотрела, как полыхает пламя огарка свечи. – Решит раскрыть их дар – оставит в живых, нет – вырвет сердце. Неудивительно, что магов среди эллари существует так мало, но мы!.. Дочерей Трона ещё меньше, впрочем, в нас тоже есть кровь белоглазых колдунов. Мы рождаемся другими, отличными даже от эллари, которые видят мир сквозь туманную пелену видений и намёков, общаются с духами и узнают будущее у безликого шёпота. Моя мать могла вызывать шторма и снежные бури, бабушка усмиряла диких вепрей и медведей. В моём роду были и такие, кто звуком собственного голоса мог заставить сердца остановиться. Мои предки женского пола обладали удивительными талантами и возможностями, немыслимыми для ограниченного ума обычного человека.
– Только женского? – переспросила Надашди.
– Конечно. Откуда ж у мужчин нашего рода взяться дару, если мы их изводили?
– В каком смысле? – служанка не была уверена, что правильно поняла слова сардари.
