– Именем короля! – торжественно провозгласил глашатай, стоя на площади Агерат на специально построенном для этого случая помосте высотой десять локтей. – Его королевское величество, Теабран, первый своего имени, сын Эссегрида Роксбурга, Единственный и Единоличный король Ангенора повелевает! Свод законов, по которым отныне и впредь будет жить весь народ Ангенора: от Частокола до гор Ла Верн, от Перламутровой горы до Пустодола! Отныне! «Первое: его величество имеет право и желание лично разбираться с делами, требующими правосудия, а за неимением возможности вправе перепоручить вопрос своим доверенным лицам. Второе: отныне и впредь единственной верной религией Ангенора является вера в Единого Бога!»
Разномастная толпа на несколько секунд обескураженно замолчала… две, три, а потом разразилась такими воплями и возмущённым шумом, перемежающимся с оскорблениями и попытками прорваться сквозь кольцо охраны, что глашатай на мгновение засомневался, смогут ли Огненосцы, оцепившие площадь, сдержать гнев и угрозы расправы.
– Дослушайте! – понимая незавидность своего положения, глашатай запнулся, но продолжил: – «Иные религии, независимо от числа их последователей объявляются побочными, но имеющими право на существование, если они не сопряжены с демонстрацией приверженности к ним».
– Так што ж? – проорал какой-то косматый мужик. – Ежели я Веньё яблоко принесу за дочу, за здоровье, так я вне закона буду теперча, што ли?
Поднялся хай. В голову глашатая полетела картофелина, но пролетела мимо.
– «Третье: любой человек, оскорбивший представителя иной веры, даже если она признана на территории Ангенора побочной, считается оскорбившим честь, достоинство и веру, и потому подлежит наказанию, кое ему объявит его королевское величество или его представитель с его одобрения, а именно публичному побиванию плетью, дубиной или подвергнется иному наказанию на усмотрение его королевского величества». Прекратите кидать в меня овощами, придурки! – завопил глашатай, едва успев увернуться от брошенной в него головки гнилого лука. – Ингемар! Ингемар, угомони их, твою мать!
Ингемар молча кивнул и послал двоих солдат в сторону толпы особенно рьяно отстаивающих свои попранные права мужиков.
– «Четвёртое: отныне любой человек, препятствующий действиям воинов, таких как: Ловчие, личная армия Короля, в народе именуемая Молчащие, и Огненосцы, считается преступившим закон и посему несёт за это полную ответственность, возложенную на него королём».
– Ложный король! – прокричал во всю мощь лужёной глотки кто-то в глубине толпы. – Лож-ный! Ко-роль!
– Кто это сказал?! – колючие глазки глашатая забегали по головам в поисках крикуна. – Ингемар!
– До-лой! До-лой!
– Балаган какой-то, – ядовито прошипел глас короля, оскорблённый тем, что тупая толпа его уже совсем не слушала, а вопила, орала, сыпала проклятиями королю, королеве, чумазой девке, прелату. Прилетело «благословение» и семье самого представителя короля, стоящего на своём высоком помосте, как перст, посередине всего этого безумия.
– Животные! «Пятое: любой человек, признающий власть беглого короля Огасовара Роксбурга или высказывающий ему свою симпатию, считается изменником и подлежит немедленному заточению!» Ингемар, они сейчас прорвут оцепление! «Шестое: любой человек, выказывающий симпатию сторонникам беглого короля Огасовара Роксбурга, также считается изменником и подлежит немедленному заточению».
Глашатай вдруг замолчал, готовясь к самому страшному.
– «И седьмое: обряд тавромахии отныне упраздняется».
– Нет, – прошептал Инто, почувствовав, как в его груди что-то болезненно оборвалось. – Нет… Вы не можете!
Но его возглас утонул в неистовых воплях.
– Все! Держать строй! – командовал Огненосцам Ингемар. – Шаг назад! Шаг! Назад!
Толпа напирала.
– Ты! – лидер армии кардинала призвал своего помощника. – Молчащих сюда – быстро!..
– Нет! – Инто схватил одного из Огненосцев за руку, пытаясь прорваться к глашатаю, будто решение по тавромахии принадлежало ему. – Нет, так же нельзя! Пустите! Так нельзя!
– Закон есть закон, – деловито ответил глашатай сразу всем орущим. – Подробнее вы можете ознакомиться с перечнем законов в полдень, когда свитки с копиями вывесят на столбах здесь и у всех пяти ворот города, если вы, конечно, умеете читать. У меня всё.
– Но он не имеет права! – отчаянно вопил мальчик, едва сдерживая слёзы, отказываясь верить в происходящее. – Нельзя тавромахию! Мы же… Я же… Оставьте тавромахию! Прошу! Умоляю!
Огненосец, которому Инто вцепился в руку, с размаху ударил его по лицу и вытолкнул к лестнице, по которой спускался выполнивший свой долг представитель короля. Инто упал на брусчатку, схватившись за разбитую скулу, и заплакал.
– Не надо тавромахию!.. Пожалуйста. Я же хотел… Мне же совсем скоро шестнадцать! Она обещала, что я стану воином, приручившим дикого зверя…
