– Я не знаю, о ком вы, юноша, но в любом случае вопросы не ко мне, – ответил возвеститель новостей, сворачивая свиток. – Моё дело – огласить то, что узаконил его королевское величество. – И с нескрываемой издёвкой добавил: – Но если у вас возникли вопросы, вы можете обратиться напрямую к нему. Его величество выслушает вас при первой же возможности.
Толпу усмиряли два часа, а когда закончили, увезя в темницу особенно буйных оскорблённых новыми законами или желающих пройти отменённую тавромахию, разогнав хлыстами тех, кто был потрусливее, и убрав несколько трупов, затоптанных толпой, – на площади Агерат остался один человек.
Инто сидел у лестницы, пока солнце не начало клониться к закату, и смотрел себе под ноги, на осколки разбитой о шлем одного из Огненосцев бутыли, будто это были осколки ускользнувшей из его рук мечты стать Королевским кирасиром.
Всё… Всё…
А потом город окунулся во тьму, такую же вязкую, воняющую пивом и смолой, как его отец, который уже ждал его в ненавистной до рвоты конюшне.
Отец снова напился. Инто перегнулся через внутреннюю калитку в дальней части конюшни и увидел его спящим на куче соломы. Даже затхлая вонь подстилок для коней вперемешку с запахом рвоты и плесени не могла перебить ту удушающую смесь пота, давно не стиранной одежды, лука и перебродившего пива, которую источал храпящий, как хряк, конюх.
«До чего же мерзкое создание», – подумал Инто, глядя, как во сне отец почёсывает пузо, нависающее над его штанами, как вымя. Где-то глубоко внутри у него всё ещё теплилась надежда, что мать соврала и всё-таки нагуляла сына с каким-нибудь цыганом, а не зачала его вот с этим вот на супружеском ложе, как подобает верной супруге.
– Раньше он был совсем не таким, – говорила она, когда смазывала Инто ссадины после очередной драки настойками трав.
– Не оправдывай его, – огрызался он.
– Нет, он был добрым, иначе бы я за него и не вышла. Я вышла замуж по любви.
И от этих слов Инто становилось только тошно. Это что же значит? Что это он виноват, что отец начал пить и буянить? Он и его проклятые Чарной шестипалые руки? Хорошее оправдание беспробудному пьянству, ничего не скажешь.
Утром они снова сцепились. Гурт принёс сорванный с одного из столбов свиток с указами нового короля и ткнул сына носом в тот самый пункт, в котором Теабран перечеркнул все надежды Инто стать кирасиром. Хотя бы попытаться им стать.
– Что, съел, недоделок?! – он шлёпнул загнанного в угол Инто по щеке, дыша ему в лицо зловонием. – Съел, спрашиваю? Паршивый ты щенок! Недоносок, шестипалая ты дрянь! Ишь, кирасиром он быть захотел! Вот тебе кирасир!
Он больно ткнул паренька в щёку большим пальцем, оцарапав ему кожу сломанным ногтем.
– И зачем тебя только научили читать? – отбился от его лапищ Инто и попытался было уйти, как озлобленный бунтом Гурт схватил его за плечи, тряхнул и ударил о стенку. Все, кто находился в тот момент у Ласской башни, видели унижение мальчика, но предпочли не вмешиваться. Все знали, коли Гурт принял на грудь, к нему лезть – себе дороже. Тем более никто не собирался вставать на защиту этого мальчика с шестью пальцами на руках. Никому не хотелось, чтобы проклятье Чарны перекинулось и на них, чтобы однажды они проснулись с поросячьим пятаком вместо носа или с фурункулами по всему телу. Пусть уж лучше папаша мальчишку скорее прибьёт, а они-то целы останутся. Так оно проще.
– Вот тебе кирасирская одёжа! – Гурт размазал по лицу Инто комок влажной грязи. – И кирасирский шлем! – пьяница взял в руки ведро с картофельными очистками и надел сыну на голову. – Вот тебе, вот!
– Прекрати! – завопил в отчаянии Инто, швырнув в отца ведро. – Пошёл прочь, вонючая пьянь!!
– Ах, ты ещё огрызаешься? А ну-ка иди сюда!
Перепалка переросла в драку. В ход пошло всё: палки, камни, доски, глиняные кувшины – с водой и пустые – кулаки, ногти и даже зубы.
Учитывая далеко не равные габариты противников, и без гадалок было понятно, что Инто победителем из драки не выйдет. Понимал это и он, но уж лучше так – сдохнуть с проломленным черепом, чем медленно гнить на задворках жизни с бутылкой в обнимку, как папаша, потому что не видишь в этой жизни ничего лучше, чем грязное сено, плесневелые поилки и навозные кучи, чья травянистая вонь сопровождает жизнь конюхов повсюду.
Разнимали их Ловчие, которым было плевать и на панический суеверный страх неграмотной ангенорской челяди, и на габариты пьяного верзилы, который настолько рассвирепел, молотя сына головой о брусчатку, что, когда Сеар оттащил его от Инто за плечи, тот вырвал из забора, ограждающего загон для овец, крестовину с торчащими гвоздями, и врезал ею Сеару по наплечнику, едва не порвав ему этими гвоздями шею. Тогда-то все и стали свидетелями того, что случается, если вывести из себя обычно сдержанного и достаточно скупого на эмоции первого помощника Влахоса.
Ему хватило буквально пары секунд и одного точного удара, чтобы обездвижить превосходящего его по размерам противника и прекратить произвол.
