– Идите. – Он, воспользовавшись тем, что кони Ловчих испытывали к нему что-то вроде уважения и потому слушались абсолютно и безоговорочно, отвёл их подальше от конюшни. Следом он вывел ещё десять коней, всех, что были внутри, проверяя каждое стойло.
– Так, здесь пусто, пусто, там? – он заглянул за одну из загородок, что полностью утопала во тьме. На двери таблички не было. Да, это та пустая секция, где раньше жила Велиборка до того, как её перевели в соседнюю конюшню. Там, во тьме будто что-то шевельнулось. Инто насторожился и напряг глаза.
– Эй, – тихо позвал он. – Здесь кто-то есть?
Нет, показалось. Пусто.
Тихое сонное ржание разбуженных лошадей теперь доносилось только снаружи, а внутри… внутри теперь звучал ничем более не тревожимый храп. Отец даже голову не повернул на цокание копыт уходящих лощадей. Казалось, даже если бы все они вдруг встали на дыбы и заржали, он бы и тогда не проснулся.
Всё, теперь можно было приступать. Руки Инто вдруг похолодели. Действовать нужно было быстро и не раздумывая, иначе была велика вероятность, что секундное замешательство разбудит в нем совесть, потом страх и нерешительность, и тогда пиши пропало.
Нет. Нужно действовать.
Он вышел из конюшни, огляделся и прислушался. Нет, людей нигде не было. Как странно. Обычно, что внутри замка, что снаружи, людей всегда было полно. Даже сам Инто вместе с другими конюхами в это время чистил сёдла или играл в карты с Беном, а сейчас вокруг не было никого, ни души. Может быть, так боги говорили ему, что согласны с его решением, с его планом, и потому помогают ему, разогнав всех свидетелей? Он посмотрел на небо. Может быть, и так.
Пора.
На стене Ласской башни горел зажжённый факел. Инто, едва сдерживая невероятное волнение, вынул его из держателя. Беспокойный огонь плевался яркими искрами, словно тоже поддакивая его идее. Страшной идее, которая, когда он очнётся от наития, будет преследовать его в ночных кошмарах. Но отступать было нельзя.
Будто почувствовав неладное, кони зашумели и сбились в кучу.
– Не бойтесь, – прошептал Инто, подняв факел повыше, и вошёл в конюшню. Или пан, или пропал.
Первым он поджёг сено в соседнем от спящего отца загоне, воткнув факел так глубоко в кучу, что горящая головка ударилась об пол. Сухая трава загорелась очень быстро, мгновенно захватив новые и новые участки. Потом он проделал то же самое со вторым загоном на противоположной стороне и поджёг тот, что рядом, потом отступил, словно любуясь. Нет, не смотреть на отца. Никогда не смотреть. Не человек это, не человек. Нелюдь. Так ему стало проще думать об убийстве. Инто никогда не мог заподозрить себя в подобной кровожадности, но сейчас… Словно там, внутри его в общем-то светлой души, вдруг поднял голову злобный демон с чёрными глазами, тот, что всё это время спал внутри, трепеща перепончатыми крыльями дракона. Каждая жила налилась раскалённым свинцом. Да, так тебе и надо. Рука сама бросила факел в середину, на кучу овса, который тут же схватился жаром и отрезал запертому в глубине пламенеющей конюшни Гурту путь наружу. Стало очень светло, воздух наполнился гарью. Инто улыбнулся какой-то нервной дрожащей улыбкой и побежал к выходу.
Его руки, холодные и липкие, не слушались, пальцы стали ватными, бесчувственными, но он навалился на тяжёлые ставни ворот, закрыл и перекрыл их деревянной балкой. Внутри разрасталось пламя, ярость которого была едва ли сопоставима с той, что бушевала в сердце самого поджигателя. Огонь становился всё больше и свирепее, пожирая всё, до чего мог дотянуться. Густой едкий дым валил из всех щелей и из-под крыши. Довольно быстро пламя перекинулось на второй этаж, где хранились пучки запасённого сена, и крыша вспыхнула, будто внутри взорвался котёл с маслом, превратив позднюю ночь в полдень. Сердце Инто бешено колотилось о рёбра, воздуха не хватало.
«Теперь он сдох. Не умер – сдох, как ему и подобало. Сдох навсегда, и мать теперь свободна».
При одной только мысли об обгоревшем трупе отца Инто испытал странное чувство эйфории вперемешку с жуткой горечью и восторг, приправленный гневом, – перемежаясь, они, вопреки своему противоречию, дали Инто ощутить всю сладость осуществившейся мести, о которой он мечтал всю сознательную жизнь. Инто вытер с лица злые слёзы и потянул Ситри за узду. Теперь он был свободен.
И вдруг он почувствовал удар! Резкий и безумно болезненный. Его голова дёрнулась назад, во рту появился мерзкий привкус крови, он утратил равновесие и упал.
Последним, что он увидел перед тем, как потерять сознание, были бегущие в суматохе к месту пожара слуги, мечущийся в испуге Багрян и сапог с металлической подошвой, которым Сеар прижал его голову к земле. А потом… потом все, кто находился во дворе, услышали крик, доносящийся из запертой конюшни. То был не вопль пьяного мужика, который проснулся, окутанный пламенем.
Это был крик ребёнка.
– Я надеюсь, ты не думаешь, что можешь вот так всё оставить?
Теабран напряжённо всматривался за окно. Петра подошла к сыну.
– Дорогой, ты меня слушаешь? Ты последнее время ужасно рассеянный.
