– Слушаю, мама, – выдавил из себя король, не скрывая, что предпочёл бы сейчас остаться один, чем выслушивать тираду матери в пользу казни и доводы советника против неё.
Из окна его покоев не было видно, как слуги продолжают разбирать пепелище, оставшееся от совсем недавно полыхавшей конюшни, зато была слышна вся возня, бабьи слёзы и ругань дворовых мужиков, которые ворочали сгоревшие балки.
– Тогда ответь, – настырная женщина не желала оставить сына в покое. – Мы все ждём.
– Ваша светлость, – вежливо попытался притормозить Петру в желании поскорее закрыть вопрос правосудия сэр Виллем. – Я считаю, что лучше дать Теабрану некоторое время на раздумья. Вопрос всё же сложный, чтобы решить его за пять минут.
Петра всплеснула руками:
– Господь всемогущий, что же сложного он такого решает? В том хлеву…
– В конюшне, – исправил Петру советник, что было для него весьма смело, потому что она не любила, когда её прерывают или тем более исправляют. Но, тем не менее, с достоинством выдержав убийственный взгляд матери короля, сэр Виллем исправил её снова: – Это была конюшня, ваша светлость.
– Это неважно, советник. Что бы это ни было, сейчас это куча обугленного дерева, которую слуги разбирают уже шесть часов. Милый, – она снова обратилась к сыну, – я не понимаю, почему ты медлишь? Этот мальчишка хотел украсть коня, совершил поджог. И это не была случайность – он перекрыл ворота, чтобы те, кто находился внутри, не могли оттуда выбраться и сгорели.
– Ваше величество, – снова взял инициативу в свои руки сэр Виллем, – Влахос провёл допрос виновного. Он не отрицает, что собирался покинуть Туренсворд и украл для этого лошадь. Он не отрицает и то, что собирался убить своего отца, но прошу отметить, что это решение было вызвано тем, что тот подвергал его и его мать систематическим побоям, которые подтвердили все слуги и о которых был прекрасно осведомлён и сам Влахос.
– Ну и что? – всплеснула руками Петра. – При чём здесь это?
– А при том, ваше величество, – настоял уже чувствующий себя адвокатом обвиняемого советник, – что во всех цивилизованных обществах подобные вещи рассматриваются как смягчающие обстоятельства. К тому же юноша был выбит из колеи и тем, что наш король упразднил тавромахию, в которой он собирался принять участие в следующем году, что опять же следует из свидетельств слуг. Прибавьте сюда побои, постоянные унижения, обиды. Опять же, повторюсь, я не оправдываю его действия, но всё это могло спровоцировать юношу на необдуманные действия, которые привели к фатальным последствиям. Шеной, Кантамбрия, Мраморная долина – в законах всех этих частей Ангенора есть сноска, указывающая на подобные вещи. Ваше величество, вы, в отличие от самрата или постула, тоже возглавляете цивилизованный народ с цивилизованными законами. К тому же прошу учесть, что этот мальчик, несмотря на свой злой умысел расправы с отцом, не знал, что в одном из стойл находился ребёнок.
– Кто это был? – спросил Теабран, не отворачиваясь от окна.
– Да какая разница? – будто оскорбилась этим вопросом Петра.
– Кто? – повторил король уже более жёстко. Мать обиженно замолчала.
– Флавия, – ответил сэр Виллем, подсмотрев записи протокола дознания. – Дочь Иларха и Делии, она работает на кухне. Девочка часто сбегала в конюшню на ночь, с тех пор как её отца заперли в темнице.
– Бедняжка вся обгорела, – вдруг запричитала Петра, сомкнув руки в молитвенном жесте. – Какой ужас! Когда Сеар бросился в огонь и вытащил её во двор, вся её кожа покрылась волдырями и слезла. Бедное дитя мучалось два часа прежде, чем умереть на руках собственной матери! И ты ещё думаешь, нужно ли наказать человека, который сотворил с несчастным ребёнком такое?
– Минуту назад ты даже не знала её имени, – усомнился в искренности сожалений матери король.
– Опять же повторю, – снова взял слово Виллем, – Инто не знал, что в конюшне есть кто-то ещё, кроме его отца.
– Можно подумать, это как-то смягчает его вину, – Петра махнула рукой на докучающего ей советника.
– К сожалению, нет, не смягчает, – сохранял абсолютное спокойствие сэр Виллем. – Но я бы поостерёгся выносить вердикт на основании эмоций.
– Вердикт вору, поджигателю, отцеубийце и детоубийце!
– Мама, замолчи! – прикрикнул на мать Теабран.
Петра снова замолчала, предавшись мрачным раздумиям. Личные покои короля впервые за час погрузились в тишину, прерываемую только звуками снаружи и шелестом листов с протоколом дознания виновника происшествия.
– Сколько ей было? – прервал тишину король, вернувшись из глубоких размышлений.
– Ей было пять, – ответил сэр Виллем, снова заглянув в записи.
Теабран молча кивнул. Cоветнику очень не понравился этот молчаливый жест. Веяло от него недоброй решимостью, будто где-то в глубине самого существа короля вдруг качнулась невидимая чаша весов.
– Ваше величество, – опасаясь, что Теабран уже принял решение, советник встал и подошёл.
– Да?
– Я считаю нужным напомнить вам о ещё одном инциденте, который имел место быть в стенах Туренсворда и который не привёл ни к какому решению с вашей стороны в отношении правосудия.
