– Любопытно. Насчет дождя не знаю, мы с кадерханом сразу ушли, как замок был сдан новому королю, но, насколько я помню, жарко было, как в жерле вулкана, но не суть. Нет, принцессу я не видел. Моя часть билась с войсками графа Монтонари. Может, и была она там, все же в доспехах, шлемах – хотя, да, была, – он вдруг призадумался, будто что-то вспомнив. – Там был всадник с короной на шлеме, но лица я не видел. Да и далеко она была, и убить меня пытались – некогда мне было разглядывать, кто там и где. Помню, на солнце корона блестела. Но это всё. Ещё помню, что не билась она особо – скорее металась на своём быке. А там толчея: быки, пехота – все друг другу мешают. Тут я их Кисуле спасибо скажу.
– Кисуле? – обернулась Надашди. – Это ещё кто?
– Да это дочка королевская. Старшая. Ну, такая, – Гзар-Хаим сделал загадочный жест у головы, – со странностями девица. Или парень – я так и не понял.
– В каком смысле?
– Да там трезвый не разберётся. Если бы ты сама Ночную Гарпию видала, тоже бы ничего не поняла. То пьёт вино, кисонькой нежной мизинчик оттопырив, самрата за локоток возьмёт, то басом вопит: «И пусть тьма поглотит меня!» перед боем, мол, к смерти готово, братается с солдатами, как мужик. Очень странная девочка, самрат тоже ничего не понял. Нам бы у короля спросить, но ты сама понимаешь. Короче, неважно. О чём я? – Гзар-Хаим задумался, пытаясь ухватить ускользающую мысль. – Да! Это Дитя придумало разбить кирасиров и союзников на части и сжимать их в кольцо плотнее друг к другу, чтобы мечами драться могли только те, кто по краям, пока остальные были бы зажаты в середине. Тех, кто остался вне групп, добивали лучники Ловчих со стен, а потом и мы ещё пустили дождь из монет.
– Из монет? – удивилась Надашди, наконец-то управившись с делом и сев.
– Из самых настоящих золотых крефов, – кивнул предводитель кадерхана, наглаживая кошку. – Это были те самые крефы, которые Ютгейру отправил папаша Осе в качестве откупа за дочку, которая понесла от его скульптора или архитектора своего ублюдка. Во сколько лет хранил, представляешь? Хранил, чтобы его сын потом все эти грязные деньги в пушки зарядил и пульнул в сторону Паденброга на горячие головы вражеских солдат. Да, урона от них было ноль, но каков жест, правда?
– Правда.
– В общем, красивая была битва, я так тебе скажу. Помню, Тонгейр очень долго с Дитя совещался, что и как сделать. Как совещался – молчал, а Дитя говорило, показывало карты, убеждало, подливало самрату вина. Я был тогда с ним, всё слышал. Тонгейр хотел ударить в лоб, за сестру только так, как кувалда, но Кисуля помурчала у самратского уха и убедила его сначала откликнуться на приглашение Осе на свадьбу Вечеры, оглядеться, какие там городские стены, башни, что где находится, как вооружены солдаты. Хоть у нас там и был свой шпион, тот князёк из Гирифора, но писанина его писаниной, а глазами своими увидеть всё же лучше. А потом Дитя посоветовало самрату удалиться после церемонии, отказав в поддержке Осе перед армией Теабрана, о которой тот, без сомнений, его попросит, но оставить в городе несколько человек – пока Ловчие будут заняты на стенах, кто-то же должен бить охрану в замке. Знаешь, кирасиры, Роксбурги, может быть, и хорошие воины, – Гзар-Хаим поднял кошку на руки и заглянул ей внимательно в глаза, будто она его понимала, – но они не видят дальше собственного носа. Как их любимые быки – видят только то, что в стойле, а что за его пределами – то для них за рамками их понимания. Один Согейр с мозгами оказался, когда короля с королевой у Ловчих из-под стражи умыкнул – не стал верить гирифорцам. Но сейчас-то это вопрос времени – из него всё равно выдавят, где может прятаться Осе, и тогда всё – победа нового короля станет окончательной. Это всё, что я знаю о падении Алмазного Эдельвейса, – закончил излагать свои воспоминания касариец. – Остальное сплошные анатомические подробности: море вспоротых глоток, отрубленных рук, ног, голов, вывернутые наизнанку быки – зачем это знать девчонке? – он указал мизинцем, на котором красовался толстый перстень с гагатом, в сторону босоногой. – Ты лучше юбочку ещё чуть повыше задери, пожалуйста? Отсюда мне видно только щиколотку.
– Ещё чего? – возмутилась Надашди, впрочем, не сильно.
– Тогда на пядь задери.
– Нет.
– На три пальца, – настаивал истосковавшийся по красоте мужчина.
– Нет.
– На мизинчик.
– Тебе нечем заняться? – фыркнула Надашди, нахмурившись.
– А как же моё спасибо за замечательный рассказ? Ты же сама попросила.
– Спасибо.
– Маловато.
– Зачем ты вообще сюда пришёл? – всплеснула руками Надашди, подустав от топорных ухаживаний любителя белых женских ног. – Не видишь, я занята. Иди лучше спи или на плац иди своих палками колотить. Отстань от меня.
– Жадина.
– А ты встань с кресла самрата, – пригрозила ему Надашди. – Вот придёт Тонгейр Свирепый, увидит тебя на своём карле и мечом тебя от копчика до темечка, а мне потом прибирать? Я отдохнуть хочу.
