Лучезарная полностью

Дочь Фолу Кунлео прибыла во дворец уже совершеннолетней. Когда стало ясно, что сыновей у ее отца уже не будет, священники с неохотой признали девушку Лучезарной. Она приехала во дворец без друзей и покровителей, даже без официального имени. Знать радостно потирала ладошки, ожидая заполучить императрицу-марионетку, которой они смогут вертеть, как захотят.

Когда невысокая, худенькая девушка явилась в тронный зал, правители каждого королевства бросились к ней, настаивая на привилегии назвать ее.

«Она будет зваться Ирейюва, – объявил король Суоны, – поскольку она наполовину суонка и принесет моему королевству процветание».

«Она будет зваться Сихуакоатль, – потребовал король Кетцалы. – Разве мой народ не поставляет трону золото и оружие? Ее власть исходит именно от нас».

«Она будет зваться Этельдред, – каркнула королева Мью, – поскольку последние годы провела именно в моем королевстве. Она не забудет землю, в которой выросла».

Пока они спорили, девушка беззвучно двигалась сквозь толпу. Она взошла на помост, шлепая простыми сандалиями по мраморному полу, и села на украшенный золотом трон. Перед ней лежал резной деревянный жезл отца. Она взяла его и один раз ударила им по полу с громким стуком. В зале стало тихо.

«Я буду зваться Айеторо, – сказала дочь Фолу. – Потому что принесу в империю мир любой ценой».

– Хотела бы я, чтобы о ней сохранилось больше информации, – сказала я Кире.

Оставалось две недели до моего Первого Указа. Мы сидели в Имперском Саду-Театре, где ежедневно медитировали.

– Когда Айеторо умерла, ее дневники, письма, книги, которые члены Совета о ней писали, – все сгорело в пожаре. Работники архива утверждают, что это была случайность. Могу поспорить, что это не так.

– Прекрати, – упрекнула меня Кира. Она сидела напротив меня на молитвенном коврике, спокойно закрыв глаза. – Никаких теорий заговора во время медитации, помнишь? Тебе нельзя отвлекаться.

Я вздохнула, заерзав на своем коврике. В нескольких ярдах от меня служанки Киры сплетничали с моими и наблюдали за сценой, которая находилась внизу. Имперский Сад-Театр расположился на склоне Дворцового холма. Сад, спроектированный лучшими архитекторами из Кетцалы, состоял из многоуровневых зеленых террас, спускающихся к широкому каменному помосту. Зрители устраивали на террасах пикники, и когда артист вставал на треугольники, вырезанные на сцене, его голос разносился по всему саду.

– Мантра, – напомнила Кира.

– У меня есть цель, – начала я неохотно. – Где-то глубоко внутри у меня звучит музыка…

– Песня, – поправила она.

– …песня, – пробормотала я. – Я услышала ее при рождении. Я вытягиваю ее изнутри… Кира, а медитация правда поможет?

– Лучше, чем ничего. Тебе же нужно как-то найти свою песнь живота. – Задумчиво хмыкнув, Кира скрестила ноги и дотронулась до амулета на груди. – А если у тебя нет времени остановиться и подумать, как ты узнаешь, в чем твое величайшее благо?

Величайшее благо. Самое сильное желание. Эти фразы преследовали меня каждый день с тех пор, как мы покинули озеро Мелу в саванне. Долгие часы медитации не сделали слова понятнее.

Что, кроме защиты Дайо, являлось для меня величайшим благом? Я перебирала в уме все, что любила, взвешивала то, что небезразлично, и понимала, что жизнь принца подходила под это определение наилучшим образом. Но если защита Дайо и есть моя песнь живота и моя цель, то как я могу ее исполнить, пока Леди меня контролирует?

Я упала спиной в траву.

– С чего Мелу взял, что я могу это сделать? Это же он тут бессмертный мудрец. Почему он не может найти свою цель и освободить нас обоих?

Кира рассмеялась и прекратила попытки медитировать.

– Может, у алагбато цели работают не так, как у людей, – задумалась она. – И алагбато не полностью бессмертны. В Благословенной Долине мы называем их джуниями. Они вымерли тысячи лет назад, когда реки высохли, оставив после себя пустыню.

Я прищурилась, глядя на безоблачное небо, и погрузилась в размышления.

– Может, цель Мелу – отвечать за благополучие Суоны, – предположила я. – Раньше поля Суоны были богаты на урожай, но это прекратилось, когда Леди поработила его. Наверное, он не может делать то, для чего создан, пока привязан к крошечному участку саванны.

Я вздохнула и села, прижав барабан Айеторо к груди.

Чем больше я узнавала об императрице, тем меньше мне хотелось оставлять барабан без присмотра. Поэтому я взяла инструмент с собой и поставила рядом, пока медитировала.

Кира посмотрела на надпись, выжженную на инструменте.