Лучезарная полностью

– «Истина не умрет, пока гриоты бьют в свои барабаны», – прочитала она. – Какой странный девиз. Ты можешь увидеть его воспоминания?

– Я пыталась. – Положив тяжелый инструмент себе на колени, я пробежалась пальцами по натянутой козьей шкуре. – Большая часть воспоминаний в нем – от жуков, пауков и прочей мелочи, которая ползала по нему в кладовой. Я пыталась прочитать его историю, но… – Я покачала головой. – Он слишком старый. Мой Дар не позволяет видеть дальше чем на несколько десятилетий назад. А для Айеторо нужно вернуться на двести лет.

Я не стала упоминать, что иногда, когда я засыпала рядом с барабаном, во сне я становилась другим человеком.

Мое тело принадлежало женщине с длинными тонкими пальцами и низким альтом, и я била в барабан, качаясь из стороны в сторону.

– Может, нужно на нем сыграть, – заметила Кира.

Я поежилась.

– Разве это не плохая примета – играть на барабане другого человека? Особенно – на барабане гриота?

Кира пожала плечами, но я знала, о чем она думает.

«Вряд ли что-то может быть хуже, чем родиться наполовину эру, пытаться не по своей воле убить принца и вынести смертный приговор собственной матери».

Пожалуй, еще больше невезения никакие приметы принести мне уже не могут.

Я достала барабанную палочку и прижала инструмент к груди.

– Извини, – сказала я ему.

Затем задержала дыхание и ударила.

Звук получился на удивление приглушенный. Такие барабаны известны своей музыкальностью: с их помощью можно передавать сообщения на многие милы вокруг. Но почему этот звучал так тихо? Хотя с другой стороны, ему уже две сотни лет. Чудо, что он не развалился на части, когда я таскала его с собой по всему Аритсару.

Я постучала по нему снова, на этот раз используя Дар, и по моему сознанию пробежали десятки пауков. Я вздрогнула и покинула воспоминания инструмента.

– Не получается, – сказала я Кире.

– Ты только одну ноту сыграла, – возразила она.

– Тебе легко говорить, ты-то не рискуешь вызвать гнев злобного духа-гриота.

Я скривилась и отрегулировала натяжение мембраны. Неохотно начала выстукивать военный сигнал, означающий «отступаем» и одновременно «из этого ничего не выйдет». Но вместо окончания фразы, которая завершалась на высоких нотах, барабан издал низкое «бом», а затем – горловое «гунь-годо».

Я нахмурилась, попыталась повторить сигнал. На этот раз все ноты прозвучали неправильно.

– Наверное, его нужно настроить, – пробормотала я.

Но когда я продолжила играть, Кира застыла. Во рту у меня пересохло. Сколько бы фраз я ни пробовала, барабан издавал одну и ту же последовательность нот снова и снова.

Бом, гунь, годо-годо-гунь.

Я выронила барабан из рук – он упал на траву. По спине у меня пробежали мурашки.

Кира сипло спросила:

– Ты ведь не думаешь, что…

Мои ладони вспотели.

– Да. Он говорит с нами. Так уже было раньше – барабан Айеторо спас меня в Буше.

Я стала ломать голову, вспоминая сигналы, которым Мбали учила нас в детстве. Первое «бом-гунь» звучало как «вечность» или «всегда». Последняя часть музыкальной фразы «годо-годо-гунь» означала «все чисто, приходите» – сигнал, который использовали шахтеры.

– «Всегда приходи сюда»? – предположила я.

Кира покачала головой.

– Звучит не похоже на приказ. И в конце – низкая нота, значит речь идет о прошлом. Не «приходи сюда»… скорее, «я был здесь» или «я был внутри».

Я нахмурилась. На языке барабанов «я» с той же легкостью могло означать «она», «оно» или «они».

– «Они… всегда… были внутри», – сказала я. – И что это должно значить?

После паузы я снова взяла барабан, смутно надеясь, что уши меня обманывают. Но инструмент опять выдал то же самое: «Они всегда были внутри. Они всегда были внутри».

Бом, гунь, годо-годо-гунь.

– Наверное, лучше прекратить, – сказала я, бросив взгляд вниз, на сцену. – Мы отвлекаем воинов.

Мы сидели на самой дальней от сцены террасе, отгороженные свисающими сверху лозами и стеблями растений с террасы над нами. Тем не менее с нашего укромного места я могла прекрасно разглядеть сцену.

Во время праздников гриоты выступали в Саду-Театре, декламируя оды императору и его Совету. Сегодня, однако, на нижних террасах толпились воины Имперской Гвардии. Почти полностью обнаженные и блестящие от пота, они тренировались в группах по несколько человек. Санджит раздавал им приказы.

– Отряд Гиен, поднять щиты! – Его голос был хриплым и безрадостным. – Держать позицию. Плечи расправить. Держать позицию, я сказал! Отряд Львов, в атаку! Еще раз. Еще раз.

Одна группа атаковала, а другая – защищалась. На стену из щитов обрушился град мечей и копий. Мужчины и женщины тренировались, осознала я, чтобы подавлять бунты.