Лучезарная полностью

На головах братьев красовались солидные ониксовые короны-обручи, украшенные символом Кунлео, а на головах сестер – олуонские геле: высокие уборы из яркой ткани.

– Эй, не упади! – Камерон усмехнулся, глядя на Эмеронию: геле казался непропорционально большим для ее маленькой головы.

– Майазатель такая же низкая, как и я, – заметила Эмерония, насупившись.

– Разница состоит в том, – вздохнула Майазатель, – что я-то всегда выгляжу роскошно.

Мы рассмеялись, пока она флиртовала со своим отражением в зеркале.

Гардеробная принадлежала Совету Олугбаде, и высокие зеркала в полный рост были увешаны украшениями и поясами. Слуги принесли нам апельсины и пирожные, но никто не притронулся к яствам: похоже, от волнения у моих братьев и сестер пропал аппетит. Однако в комнате обнаружилось несколько открытых графинов с пальмовым вином.

– Мне тоже не помешает, – сказала я.

Санджит вручил мне кубок с вином.

Дайо поднял свой кубок, стоя на другом конце комнаты и глядя на меня с отчаянием.

Мой живот тотчас скрутило. Принц был одет в безупречную олуонскую агбаду: бледно-золотой кафтан с пышными рукавами, украшенный янтарем и вертикальной белой вышивкой. Судя по мешкам под глазами, спал Дайо ничуть не лучше, чем я.

«Прости, – сказал он через Луч. – Знаю, сегодня тебе придется тяжело с вынесением приговора…»

«Давай не будем об этом», – ответила я, а вслух добавила:

– Может, начнем? – Я поежилась в тонкой сорочке. – Я устала быть голой.

Слуги пригласили пожилого гриота, и ритуал одевания начался.

Гриот пел о триумфе правосудия, отсчитывая время с помощью барабана, а мои названые братья и сестры по очереди подходили ко мне, каждый – с предметом одежды, украшением или чем-то еще.

– Как Верховная Жрица я буду полагаться на тебя, – сказала Кира, вручая мне часть моего платья. – И как Верховная Судья ты можешь положиться на меня.

– Как Верховный Генерал я буду полагаться на тебя, – сказал Санджит, вручая мне браслет. – И как Верховная Судья ты можешь положиться на меня.

– Как Верховная Кастелянша, – сказала Майазатель, рисуя точку у меня на лбу, – я буду полагаться на тебя…

Скоро все одиннадцать моих братьев и сестер принесли мне клятву поддержки и верности. Теперь я стояла полностью одетая перед расставленными полукругом зеркалами, не узнавая свои многочисленные отражения.

Одеяние в имперском стиле было таким белоснежным, что я мельком удивилась, как оно не обжигает меня холодом. Ткань плотно обернули вокруг тела, закрепив на груди: плечи и ключицы оставались открытыми. От лопаток ниспадал огромный шлейф, похожий на снежную лавину. На шее красовалось ожерелье из отполированных ракушек каури. На носу и над глазами мне нарисовали точки краски в суоннском стиле. В волосах сверкал сложный белый головной убор: лицо словно обрамляли лунные лучи.

Верховный Судья Таддас тоже должен был сопроводить меня на церемонию. Когда он прибыл в покои, я присела в реверансе – жесткая ткань едва позволяла сгибаться. Я заметила, что наши наряды похожи: вместо клетчатой шерсти Мью он надел тунику в имперском стиле, хотя белый цвет не слишком шел к его светлой коже.

Верховный Судья предложил мне свою руку.

Когда я положила свою поверх, он наклонился и прошептал:

– Справедливости нет…

– Есть лишь порядок, – закончила я безо всякого выражения, и он одобрительно кивнул.

Мы вышли из комнаты, Дайо вместе с советниками молча последовал за нами.

Я услышала Имперский Зал еще раньше, чем увидела.

Гул тысяч людей: придворных, представителей королевских семей из всех двенадцати королевств. Различные диалекты сталкивались друг с другом в огромном позолоченном зале. Сквозь застекленный купол лился свет, в лучах солнца блестели стены из песчаника. Двенадцать ониксовых колонн возвышались по краям: каждая выполнена в форме мужчины или женщины – по одной на королевство Аритсара. Лица изваяний были выточены невероятно подробно. В обхвате статуи ростом в несколько этажей могли поспорить с кедровыми деревьями.

Вместе гиганты держали весь Имперский Зал на своих могучих плечах.

Обычно здесь стояло двенадцать тронов. Сегодня их было двадцать четыре. Они возвышались многоуровневой платформой: единый фронт императора, принца и обоих Советов.

Олугбаде и его Помазанники уже сидели на местах. Все они были одеты в призрачно-белую имперскую ткань.

Остальным в зале полагалось стоять. Люди толпились на полу и на балконах. Барабанщики и танцоры выстроились в шеренгу, подбадривая зрителей музыкой, пока я направлялась к платформе. Пели оглушительно громко: чтобы понять слова, пришлось читать по губам гостей.

«Квеси Идаджо. Сенека Идаджо. Цзяо Идаджо. Мавуси Идаджо. Хелене Идаджо. Обафеми Идаджо. Таддас Идаджо».

Имена и титул каждого предыдущего Верховного Судьи закончились одной фразой, повторяемой снова и снова: «Та-ри-сай Идаджо. Та-ри-сай Идаджо. Та-ри-сай Идаджо».