«Тарисай Справедливая».
Мой Совет занял свои места. Я взошла на платформу; шлейф платья тихо шуршал с каждым шагом. Когда я села на деревянный трон, стоявший рядом с троном Дайо, гул толпы превратился в шелест шепота, словно волны ледяного океана Обаси. Я смотрела прямо перед собой, высоко держа украшенную белой короной голову, пока тысячи взглядов буравили мое лицо: казалось, они жалили меня, проникая сквозь кожу.
Я прочистила горло, чуть поморщившись, когда звук эхом отразился от стен. Кетцальские архитекторы соорудили платформу из того же отражающего звук камня, что и сцену в Саду-Театре. Дайо потянулся было ко мне, чтобы ободряюще сжать мою руку… но затем передумал и сложил руки на коленях.
Даже сейчас монстр внутри жаждал причинить принцу боль, ища на платформе доступное оружие. Я снова убедила чудовище подождать:
Затем сглотнула и заставила себя произнести речь, выученную наизусть:
– Я, наследница Таддаса из Мью, Верховного Судьи Аритсара, применяю свое право председательствовать на этом слушании. Кто выдвинет дело перед данным судом?
– Я, – ответил Олугбаде. Это тоже было отрепетировано. Он сидел на троне позади, поэтому, к счастью, я не видела его довольное лицо. – Я – Олугбаде, король Олуона и Оба Аритсара, обвиняю Леди, жительницу Суоны, в государственной измене.
По залу снова разнесся шепот. Стража привела в зал женщину в цепях: толпа разразилась неодобрительными возгласами и насмешками. Я заметила, что Леди дали умыться – со стороны императора это было фатальной ошибкой. Даже в изношенном одеянии и со спутанными волосами она выглядела потрясающе. Ее осанка была безупречна, и под обветренной, иссушенной солнцем кожей виднелись упругие мышцы.
Звякнули цепи: стража толкнула ее, вынуждая упасть на колени в нескольких сотнях футов от моей платформы. Но она держалась прямо, как настоящий воин – или императрица.
– Обвиняемая перед вами, будущая Верховная Судья, – провозгласил Олугбаде, едва сдерживая самодовольство в голосе. – Вы ознакомились с уликами. Государственная измена карается смертью. Принимаете ли вы это дело для вынесения приговора?
Я встала, как от меня ожидалось, и взглянула на Леди. Она не смотрела на меня: лицо ее было холодным и лишенным всяческих эмоций, как деревянный бюст в кабинете усадьбы Бекина. Я слышала, как Дайо заерзал на троне, и вспомнила свое мрачное обещание.
– Нет, – ответила я на вопрос императора. – Я рассмотрю сегодня другое дело.
Толпа удивленно загудела.
Прежде чем Олугбаде или Таддас вмешались, я торопливо объявила:
– Согласно древним законам, установленным самим Энобой Совершенным, будущий Верховный Судья может рассмотреть в суде любое дело, которое сочтет подходящим. Я напоминаю суду, что Первый Указ, однажды утвержденный, нельзя отменить. Кто еще выдвинет дело передо мной?
– Я! – раздалось возле входа.
Какофония голосов усилилась, а в зал вошла торговка Кия. Она несла на руках своего сына, которому едва исполнилось три месяца.
Мать и дитя сопровождали капитан Бунми и ее отряд гвардейцев.
Наконец Кия замерла перед платформой рядом с Леди, которая посмотрела на меня с любопытством. Кия присела в реверансе – ее длинные косы коснулись пола.
Она держалась с достоинством, стоя перед двадцатью четырьмя тронами, хотя голос ее дрогнул, когда она сказала:
– Прошу, выслушайте меня, будущая Верховная Судья.
Я ободряюще ей улыбнулась:
– Кого вы обвиняете?
Кия сделала глубокий вдох и показала на Таддаса, молча сидевшего на своем троне:
– Его Святейшество Верховного Судью Таддаса из Мью.
Толпа ахнула. Олугбаде возмущенно фыркнул. Я подняла руку, чтобы присутствующие замолчали:
– Какие обвинения вы ему предъявляете?
Кия подняла ребенка повыше.
– Я обвиняю его в сеянии раздора между мужем и женой, – начала она. – Я хочу назвать сына суонским именем: Бопело. Оно передавалось в моей семье из поколения в поколение, и я опозорю предков, если не сумею передать их наследие дальше. Но мой супруг не согласен. Он боится, что, если у мальчика не будет имперского имени, он никогда не станет успешным торговцем. Причиной этому стал «Указ о единстве» Его Святейшества Таддаса. Если бы он не потребовал, чтобы жители Аритсара отказались от национальных имен, я бы не ссорилась с мужем, а у нашего ребенка имелось бы имя. Сейчас мы зовем его просто
В зале воцарилось молчание. Затем потрясенная толпа разразилась хохотом. Неслыханное дело: чтобы простолюдинка – и обвиняла Верховного Судью в супружеских разногласиях! Но согласно свиткам, которые я откопала в Имперской Библиотеке… все было совершенно законно.
– Я принимаю ваше дело, – изрекла я. – По протоколу в этот момент Верховный Судья должен попросить предоставить улики. Но мне этого не требуется. Доказательства ваших слов – по всему Аритсару.
Я повернулась к рядам простолюдинов и знати – люди смотрели на меня в изумлении. Зрители были сгруппированы по королевствам, расположившись в зале полукругом.
