Лучезарная полностью

Я показала на высокие окна – на горизонте до сих пор виднелся дым костров.

– Небо горит вашими историями, – продолжала я. – Жизни ваших предков, наследие ваших детей – все исчезает в дыму. Неужели единство должно вызывать споры между супругами? Неужели из-за единства пожилые женщины рыдают на улицах, а генералам приходится сражаться с собственным народом?

Раздались встревоженные перешептывания. Я обратилась к секции простолюдинов и знати из Суоны, переключаясь на родной язык. Затем повернулась к другой части зала и повторила все на ниамбийском.

Потом, тяжело сглотнув, принялась повторять то же самое на морейосском, спартийском, бирасловском, нонтском, кетцальском, мьюйском, олуонском, джибантийском, дирмийском и на языке Благословенной Долины:

– Однообразие – не единство. Молчание – не мир.

Теперь толпа затихла. Я чувствовала, как закипает позади меня Олугбаде, готовый взорваться от злости. Времени оставалось мало.

Я быстро переключилась обратно на аритский, взревев так, чтобы мои слова нельзя было отменить:

– Я, Тарисай Идаджо, выношу приговор в пользу Кии из Суоны. Мир наступает тогда, когда истории сохраняют, а не стирают. Следовательно, «Указ о единстве» требуется отменить, – я подождала, пока стихнет море потрясенных возгласов, – и заменить на Имперские Игры Гриотов. Каждую двенадцатую луну все королевства должны посылать лучшего гриота в столицу, чтобы он рассказывал истории своего народа. Самый талантливый гриот будет вознагражден сокровищами, и все исполнители получат особые титулы, поскольку их истории делают огромную честь всей империи. Суд окончен. Мой Первый Указ вступил в силу.

– Нет! – крикнул Таддас одновременно с императором, и я оглянулась: они оба резко вскочили.

Но их протестующие вопли заглушил звук, от которого волосы у меня на руках встали дыбом. Звук, от которого сердце в груди забилось чаще, а ноги задрожали от радости и страха.

Аплодисменты.

По всему Имперскому Залу люди хлопали в ладоши, стучали кулаками и топали ногами, повторяя в оглушительном реве:

– Идаджо! Идаджо! Тарисай Идаджо!

Леди, стоявшая возле Кии, медленно повернулась к зрителям. Она вслушивалась в то, как тысячи людей скандируют мое имя, а потом перевела взгляд на меня: на ее лице появилось выражение, которого я никогда не видела у нее прежде.

Удивление.

Кто-то схватил меня за локоть, пробуждая монстра внутри: Дайо. С бешено стучащим сердцем я подняла на него взгляд, ожидая увидеть в его лице разочарование. Я намеренно запутала его прошлой ночью. Он думал, что я собираюсь убить Леди.

Но, похоже, он только беспокоился обо мне.

– Тебе нужно уходить, – прошептал он. – Сейчас же.

– Отпусти ее! – рявкнул Олугбаде на сына. – Стража! Стража!

Санджит вскочил, закрывая меня рукой. Мои названые братья и сестры тотчас присоединились к Джиту, окружив меня и Дайо, пока мы спешили спуститься с платформы.

– За ними, – процедил император.

Но когда я оглянулась, Таддас удерживал его.

– Они не сделали ничего противозаконного, – сказал Верховный Судья, затем показал на толпу и прошипел: – Люди смотрят, Олу. Не время принимать опрометчивые решения. Отпусти их! – Он бросил недобрый взгляд в мою сторону. – Мы разберемся с этим в частном порядке.

Капитан Бунми и ее отряд вывели из зала меня, Дайо и Кию через боковую дверь – остальной Совет следовал за нами.

Кия прижимала к груди младенца, защищая уши Бопело от криков толпы.

– Ты сможешь вернуться в деревню через несколько месяцев, – сказала я торговке. Я надеялась, что к тому времени никакие империалисты-мстители не будут искать простолюдинку, которая посмела бросить вызов Таддасу. – Ты поселишься в убежище в столице Суоны. Капитан Бунми будет сопровождать вас. Твоя семья будет ждать там, я позаботилась о том, чтобы вы ни в чем не нуждались.

Я начала объяснять ей, где находится убежище, но замолчала, вспомнив, что во дворце даже у стен есть уши.

Поэтому я просто сжала ее руку на прощание и послала ей воспоминания об этом убежище прямо в сознание:

– Спасибо, Кия.

Она просияла.

– Это тебе спасибо, – сказала она с усмешкой. – Думаю, больше Тегосо не будет сомневаться в именах, которые я даю нашим детям. – Она подмигнула мне, пока Бунми уводила ее прочь, и подняла крошечную ручку своего сына: – Помаши ручкой, Бопело. Скажи «до свидания» госпоже Верховной Судье!

Мои братья и сестры стали радостно настаивать на моем возвращении в Детский Дворец.

– Тебе больше не нужно быть одной, – заметила Майазатель. – С учебой покончено. Церемония завершилась.

Я покачала головой. Ничего еще не закончено. Земля дрожала: крики «Идаджо, Идаджо!» продолжали разноситься по коридорам Ан-Илайобы. Затем звук стал нарастать, и вдруг я услышала барабаны: «Они всегда были внутри». Я похолодела, когда кусочки мозаики сложились воедино.

– Мне пора, – сказала я.

Сбежав от своих защитников, я помчалась через весь дворец, срывая с себя на бегу белую корону, отцепляя от платья шлейф и сбрасывая сандалии. Меня нагнал Санджит.