– Иногда, вспоминая Подземный мир, я вою часами напролет. Я не могу этого делать перед мелкими, но, когда становится совсем невыносимо, я иду к святилищу, – Е Юн показала на окно, за которым виднелась каменистая, заросшая мхом тропа, уходившая в лес за домом. – Оно очень старое. Принц-Предатель говорит, что шаманы построили его много веков назад. Оно предназначено для молитв, но, когда я плачу там… вряд ли Сказитель возражает.
Я кивнула:
– Я тоже так думаю.
И поскольку пойти мне было больше некуда, я вышла из дома и свернула на тропу. В деревьях звенела музыка ветра – продолговатые колокольчики. В ветвях мерцали разноцветные кристаллы: наверное, их привязали несколько десятилетий назад, когда эти высокие деревья были маленькими.
Колокольчики звенели все громче, пока тропа не закончилась. Я добралась до святилища. Я увидела сооружение с отслаивающейся темной крышей, обросшее плющом. Остатки сада медитаций отмечали аккуратные кучки гладких камней. Мраморный алтарь, оставшийся необъяснимо чистым, находился за лабазом, а на покрытом зеленью фасаде постройки имелась выцветшая от времени фреска: Пеликан Ам, расправивший крылья.
Я упала на колени. Штаны немедленно промокли от грязи. Я задыхалась, чувствуя себя пойманной в клетку без стен, в высоту протянувшуюся до пасмурного сонгландского неба. Я подвела Аритсар. Я подвела Дайо. А сейчас я подводила Е Юн, Ай Ри и бесчисленных других детей.
Монстры – ничто. Настоящий ужас представляли люди вроде меня: те, кто видел чужие страдания, слышал крики сотен поколений на мили вокруг, но ничего не сделал.
Над головой опять зазвенели колокольчики. Мягкий ветерок пронесся по святилищу, и на мгновение глаза пеликана на фреске вспыхнули.
– Что бы я ни делала, этого недостаточно, – сказала я фреске. – Тех, кого я спасаю, слишком мало, а тех, кому причиняю боль, – слишком много. Даже через десять лет первых не станет больше, чем вторых. Даже за сто. Или за тысячу…
Влажный ковер из сосновых игл внезапно показался мне ужасно соблазнительным. Мой голос стих до шепота, и я легла на землю, прислонившись щекой к камням.
Могли пройти часы или минуты. Я потеряла счет времени, но меня это не тревожило. Колокольчики звенели все громче и дисгармоничнее, холод усиливался, и вскоре меня охватил сон – тот самый, от которого заснувшие зимой путешественники могут не проснуться.
Но прежде чем мой разум утонул в этой холодной неподвижной воде навсегда…
Что-то вспыхнуло на фасаде святилища. На меня накатили волны жара, словно ураганный порыв ветра от взмаха крыльев гигантского создания.
Затем раздался голос – не старый и не молодой, не женский и не мужской, но теплый, как солнце ясным утром в саванне, и громкий, как барабан гриота.
Голос, мягкий и спокойный, наполнял собой всю гору Сагимсан.
Затем я проснулась. В одиночестве.
Колокольчики замолкли. Я села, сонно моргая: сосновые иглы попадали с моих волос. Небо окрасилось золотыми полосами. Утро давно сменил день: оставалось всего несколько часов до заката.
Я вскочила, развернулась и побежала обратно по тропинке. Я не остановилась, чтобы подумать, почему мой плащ теперь теплый, как жаровня, а не влажный от снега. Я не размышляла над тем, почему ощущаю в теле бодрость и гибкость, а конечности не онемели после лесного холода. Я не спрашивала себя, был ли голос настоящим или только мне почудился.
Я знала одно: мир, стоящий того, чтобы выжить в нем, не должен быть построен на страданиях детей.
Когда я вернулась в убежище, Е Юн стояла на крыльце с Ай Ри за спиной, мрачно наблюдая за тем, как я залезаю на Хьюна.
– Прощай, – сказала она, не спрашивая, куда я еду.
Я прошептала в ухо Хьюна место назначения и слегка сжала спину леопарда коленями, понукая сдвинуться с места. Затем, провожаемые напряженным взглядом Е Юн, мы навсегда скрылись за склоном холма.
Горный воздух обжигал легкие. Волосы развевались на ветру и хлестали меня по плечам. Я цеплялась за Хьюна. Эми-эран бежал вниз по Перевалу Цзинва, оставляя в снегу дымящиеся отпечатки лап. Буря прекратилась: древняя магия, вероятно, почувствовала, что я покидаю королевство.
Теперь перед нами простиралась белая пустошь. Вдалеке границу Аритсара отмечала укрепленная стена, а за ней находился первый камень переноса.
Горы Цзинва соседствовали с двумя аритскими королевствами: Морейо на западе и Бирасловом на востоке. Хьюн направился к последнему, и бледнокожие пограничники с ужасом смотрели, как я приближаюсь к стене. Я прижалась к жилистой спине Хьюна: мимо летели стрелы. Стражники находились слишком далеко, чтобы видеть мое кольцо советника – они приняли меня за вторженца. Но я не собиралась останавливаться. Пригнувшись, я достала из-под туники маску принцессы.
