– Ты права, – прошептала она. – Это не моя вина. А твоя.
Мое сердце пропустило удар.
– Ты должна была остановить это. – Нижняя губа Е Юн задрожала, но девочка не заплакала. – Искупители верили в тебя. Ты могла все изменить.
– Я не понимаю…
– Героев не существует, правда? – безо всякого выражения проронила Е Юн, будто обращаясь к самой себе.
Наблюдая за сражением, она вдруг стала казаться в четыре раза старше, чем была: невинность исчезла в одно мгновение.
– У изгоев есть только они сами.
Затем она оттолкнула мою руку и вылезла из-под стола.
– Не надо… – Я попыталась схватить ее, но не успела. Меня охватил ужас. – Нет.
Но она уже пробежала через зал, остановившись перед раззявленной синей пастью Разлома. От испарений волосы Е Юн развевались на ветру. Она стиснула маленькие кулачки. Обернулась она только один раз: полным упрека взглядом, который потряс меня до самых костей, – а затем быстро перешагнула через край.
В храме воцарилась тишина. А затем чей-то крик эхом отразился от каменных стен, и только позже я поняла, что кричала я. Абику исчезли. Долг был уплачен.
Лучи ужасающе спокойного полуденного солнца падали на каменные плиты, освещая горы трупов. Я пересекла зал, двигаясь так тяжело, будто шла по пояс в воде, не слыша криков моих названых братьев и сестер. Из груди рвались рыдания. Я наступила на горсть лепестков: венок Е Юн лежал на самом краю Разлома. Растерзанные бутоны ландышей, только начавшие раскрываться, одиноко валялись в грязи.
Прошло шесть месяцев.
Поначалу свобода Крепости Йоруа меня парализовала. В старинном замке, расположенном на солнечном утесе на побережье Олуона, не было ни испытаний, ни экзаменаторов. Барабаны не отмечали начало молитв, трапез и занятий. За ярко раскрашенными стенами не прятались слуги, наблюдавшие за каждой нашей ошибкой. Как ни странно, я даже скучала по соглядатаям. В первые недели после катастрофы в Эбуджо долгожданная свобода потеряла для нас все свое очарование.
Мы бродили по просторным, пропахшим солью залам шепчущимися группками, словно привидения в собственном доме. Застенчиво спрашивали расписание у новых слуг – крестьян из деревни под горой, а также у повара и мажордома, приехавших из дворца.
– Когда нам явиться на ужин? – спросил Дайо главного дворецкого.
Тот непонимающе моргнул.
– Ваш Совет… ни перед кем не отчитывается, Ваше Императорское Высочество. Еда будет подаваться в то время, которое вы сами назначите.
Но постепенно, неделя за неделей, призраки Эбуджо стали исчезать, и оцепенелость сменилась энтузиазмом. Теперь мы обрели независимость и могли хозяйничать в замке. Утром Совет обычно молился и медитировал, а потом мы тренировались на пляже, проводя рутинные учения на песке в тени пальм.
Мы купались в океане и возвращались в наше жилище пообедать жареной рыбой и пальмовым вином. Потом расходились по любимым уголкам Крепости Йоруа – всегда с кем-то в паре, чтобы отвадить лучевую тоску. И мы часами учились: каждый с нетерпением готовился к своей будущей роли при дворе.
Ай Лин и Уманса обычно поднимались на одну из башен. Ай Лин громко произносила дипломатические речи, обращаясь к облакам, а Уманса ткал гобелены, используя веретено, и чертил пророческие созвездия, которые могли видеть только его незрячие глаза. Во дворе Камерон содержал истошно орущих животных, которых лечил от редких болезней, а Майазатель рисовала диаграммы оружия и защитных сооружений на песке неподалеку. Тереза ухаживала за садом, пока Тео играл на цитре, рассказывая растениям легенды и любовные стихи, чтобы те лучше росли. Эмерония и Затулу закрывались в пыльных архивах, где перешептывались над свитками, читая через увеличительное стекло эссе, написанные лучшими учеными Имперской Академии.
Я проводила большую часть дней на балконе с Кирой, изучая судебные дела, пока она хмуро читала работы по теологии. К моему разочарованию, Санджита часто вызывали в столицу, и Дайо присоединялся к нему, чтобы командовать Имперской Гвардией во время мирных кампаний. Когда же принц был дома, перед ним вставала нелегкая задача – выучить все наши дисциплины. Он часами ходил за нами тенью, днем делая подробные заметки, а ночью сообщая отцу об успехах посредством длинных формальных писем. Я иногда сомневалась, спит ли он вообще хоть когда-нибудь.
Впрочем, мало кто из нас спал хорошо после Эбуджо.
Наше любимое развлечение случалось раз в месяц, когда на охраняемую территорию замка пускали торговцев. Во дворе ставили лотки и расстилали одеяла, на которых выставляли различные товары: богато украшенные ткани, браслеты с драгоценными камнями, жареные орехи колы и горшки с ароматическими кремами. Миниатюрный рынок предназначался только для принца и членов Совета. Музыканты и акробаты развлекали нас, пока мы делали покупки, пробивая значительные бреши в щедром имперском бюджете.
