Лучезарная полностью

– В вино на празднике опускают разные безделушки, – объяснила я Эмеронии, понимая, каково это – чувствовать себя оставленной за бортом. У меня ушли годы, чтобы разобраться в бесчисленных традициях Олуона. – Ракушки, кусочки костей… всякое такое. Некоторые считаются плохими, другие – хорошими. Если найдешь хороший сувенир, можешь его на что-нибудь обменять. Ракушка каури стоит… одну услугу.

– От любовника? – спросила Эмерония.

– От кого захочешь, – ответила я ей в тон, пошевелив бровями.

Эмерония невольно рассмеялась.

– Я бы не стала обмениваться с мальчиками, – сказала она. – Девочки красивее. Может, за исключением Тео.

– Тео тебя не поцелует, – сообщила ей Ай Лин. – Насколько мне известно, он все еще посвящает сопливые любовные стихи фермерским мальчишкам в деревне Йоруа. Кроме того, члены Совета не могут обмениваться ракушками каури друг с другом. Нам нельзя влюбляться.

– Говори за себя, – вклинилась Майазатель. – Хотя то, чем мы с Камероном занимались на прошлый канун Ну’ина, нельзя назвать любовью…

– Майа, – прошипела я предупреждающе, бросив взгляд на плетельщиц.

Их лица остались умиротворенными: в ушных раковинах женщин поблескивали пробки из желтого воска. Все слуги, приходившие к Одиннадцати принца, были обязаны затыкать уши, дабы не быть в курсе наших дел.

– Не беспокойся, Тар! – Майазатель прищурилась. – Все в курсе, что члены Совета на самом деле целибат не соблюдают. Они встречались веками. Ты читала некоторые из сообщений, нацарапанные на стенах спален в Йоруа? – она усмехнулась. – А еще, разумеется, нельзя забывать о Колчане Энитавы.

Майазатель многозначительно замолчала, отпивая большой глоток из кубка и полируя ногти небольшим ножиком.

Ай Лин закатила глаза.

– Ладно, Майа, допустим, я купилась. Что за Колчан Энитавы?

Майазатель невинно захлопала ресницами.

– Ну что вы, это просто дерево! С гладкими ветвями, которые растут вертикально, как переплетающиеся руки. Воины раньше делали колчаны из его древесины, потому что оно гибкое и поет. – Она сделала еще один долгий глоток из кубка, подогревая наше любопытство. – Когда дует ветер, ветви гудят, как флейты. Достаточно громко, чтобы заглушить любые звуки, которые может произвести какая-нибудь парочка в тени Энитавы.

Мои названые сестры нервно захихикали.

– Дерево растет возле утеса, к северу от Йоруа, всего в миле от замка. Скалы скрывают место от зевак. Советники встречаются там уже много веков.

На лице Киры появилось обманчиво-спокойное выражение, как всегда, когда она пыталась решить, отвечает ли что-то ее представлениям о нравственности.

– Я знаю, что у большинства из вас уже были интрижки, – неторопливо начала она. – Но что насчет имперского закона? Люди, выступающие от лица целых наций, не должны строить друг другу глазки. Подразумевается, что мы беспристрастны, иначе подданные могут заподозрить фаворитизм.

– Только если они об этом узнают, – парировала Ай Лин. – Смысл Совета в том, чтобы предотвращать войну. А если мы сохраним у подданных ощущение равенства, то не имеет значения, что мы делаем за закрытыми дверями. – Она горько улыбнулась. Это была настоящая улыбка, не та очаровательная с ямочками, которая появлялась на ее губах, когда девушка произносила свои речи. – Мы не настолько святые, как люди думают.

– Ты будущая Верховная Судья, – обратилась ко мне Эмерония. – Ты бросишь нас в тюрьму, если у нас будут любовники?

Я засмеялась, не вполне уверенная в том, как ответить. В конце концов, следить за исполнением закона – моя прямая обязанность. Или, по крайней мере, я так думала до сегодняшнего занятия с Таддасом.

Его слова всплыли в памяти.

«…правосудие не всегда равнозначно справедливости. Правосудие – это поддержание порядка».

– Ай Лин права… наверное. – Я пожала плечами. – Цель Совета – предотвратить войну. Пока мы защищаем Аритсар днем… – мой взгляд невольно скользнул по скамейке, на которой мы сидели вчера с Санджитом, – то не столь важно, чем мы занимаемся ночью.

Тереза предупреждающе прогудела:

– Если я что и выучила в то время, когда жила при нонтском королевском дворе, это лишь одно – тайное всегда становится явным.

Несколько часов спустя я почувствовала запах паленой шерсти. Плетельщица поднесла свечу к кончикам моих косичек, запечатывая веревочные концы один за другим. Я задержала дыхание, прижав руки к бедрам, чтобы конечности не дрожали.

«Это просто пламя свечи. Не глупи. Оно тебе не навредит».

Женщина вручила мне зеркало. Сотни косичек ниспадали по плечам, сверкая маслом и золотыми вкраплениями. Очень красиво, но…

Я постучала пальцем по уху мастерицы, попросив ее убрать воск.

– Очень туго, – пожаловалась я. – Кожа головы болит.

Плетельщица, которая на миг вытащила пробку, подняла бровь: