– При всем уважении к Вашему Святейшеству… именно так благородные дамы заплетают волосы в столице. Никаких неряшливых прядей, как делают в деревне! Подумайте о титуле. Ни один волосок не должен выбиваться из прически благородной дамы Олуона. Полный контроль.
Я вновь оглядела себя, вспоминая, как тряслась из-за пламени свечи. Возможно, мне действительно не помешает немного контроля над собственной жизнью.
– Это идеально, – поблагодарила я плетельщицу, улыбнувшись, и она самодовольно поклонилась.
Пока мои названые сестры делали друг другу комплименты по поводу новых причесок, я виновато собрала свои задания. Я почти не притронулась к ним за все время и поморщилась от мысли, что опять придется разговаривать с Таддасом. Но ведь он и правда предложил помощь. Вероятно, я сумею найти его до начала праздника. С затекшими от долгого сидения ногами я поднялась с подушки, чувствуя, как болезненно тянет кожу головы, и отправилась на поиски Верховного Судьи.
Кабинет был пуст. Неудивительно, наверняка Таддасу требовался отдых после путешествия через камни переноса. Я завернула за угол и поднялась по широким ступенькам, решив пойти в спальню. Затем остановилась: из полутемного коридора, ведущего к гостиной, которой мы никогда не пользовались, я услышала приглушенное рычание, подозрительно похожее на голос Таддаса.
Я нахмурилась и все же свернула в коридор. Что Верховный Судья там забыл? Одна из деревянных дверей гостиной оказалась слегка приоткрыта, как будто кто-то второпях забыл притворить ее как следует. Из щели на пол падала полоска света. Я медленно подошла и подняла руку, чтобы постучать. Однако кисть застыла в воздухе.
На покрытом пылью диване Мбали оседлала Таддаса, прильнув к его груди. По полу была разбросана одежда. Таддас прижался лицом к шее жрицы: их тела переплетались в тусклом свете, льющемся из занавешенных окон.
Я не моргала. Решила, что если глаза останутся открытыми, то увиденное просто испарится, как вода с камней. Развернувшись на пятках, я бросилась обратно по коридору. Я шла к себе в комнату. Я с самого начала направлялась именно туда.
А в гостиной никого не было.
Мои сандалии милосердно не издавали ни звука. Я выскользнула из коридора, почти сумев сбежать от этой тайны, – и врезалась в слугу, который обычно трудился на кухне.
– Ваше Святейшество! – вскрикнул он, всполошившись, и принялся поднимать тряпки и ведро, которые выронил при столкновении.
– Куда ты это нес? – спросила я.
Вопрос прозвучал резче, чем я намеревалась.
– Надо вытереть пыль, Ваше Святейшество. Простите. Я только…
Я встала у него на пути и громко спросила:
– Ты ищешь Его Святейшество Таддаса?
– Нет, Ваше Святейшество. Я собирался…
– Его Святейшество Таддас у себя в комнате, – продолжала я. Мой голос разносился по всему коридору. – В другой части замка. Он велел мне передать сообщение Ее Святейшеству Мбали. Возвращайся на кухню и подай гостям пальмовое вино. Через пятнадцать минут, – закончила я неторопливо, – ты найдешь Его Святейшество Таддаса
Позади я услышала из гостиной тихий шорох.
Я маниакально улыбнулась слуге:
– Свободен.
Он поклонился и ушел, быстро скрывшись из виду. Улыбка осталась у меня на губах, пока ноги несли меня обратно в кабинет. Я аккуратно положила судебные дела на стол, опустилась на диван и упала лицом в подушку.
Моя спальня в Крепости Йоруа едва ли заслуживала свое название. Она использовалась только для хранения вещей: копья, подарков простолюдинов и устрашающей коллекции туник и одеяний. Я стояла без одежды и перебирала наряды, пропитанные воспоминаниями. Я вслушивалась в музыкальный гул рынка, и кожу покалывало от резкого жара красильных чанов. Тело было словно сделано из ткани, которую сплетали искусные руки ткачей.
Воспоминания неодушевленных объектов часто сбивали с толку, и обычно я их избегала, но сегодня порадовалась возможности отвлечься.
Минуло несколько часов с тех пор, как я наткнулась на Мбали и Таддаса. На коже блестели капли воды после посещения общей бани: Совет пожелал освежиться перед праздником. В мраморном зале, разделенном на женскую и мужскую половины, мы отмывались мылом из золы какао-бобов и плавали в пахнущих орхидеями бассейнах, стараясь не намочить косички. Во время омовения я слышала, как плещутся и буянят названые братья. Один голос, глубже других, особенно меня волновал: от гладких плит эхом отражался раскатистый смех.
Я провела беспокойными пальцами по одежде, убеждая себя, что хочу впечатлить на празднике лишь деревенских. Будущая Верховная Судья должна выглядеть безупречно. Моя нерешительность не имела ничего общего с кое-чьими широкими плечами и глазами чайного цвета. Совсем ничего.
