После бани служанки натерли мои руки и ноги маслом, пока кожа не засияла, и побрызгали мне на шею и запястья бергамотовыми духами. Я не позволила Бимболе усмирить мою копну волос, но согласилась на толстую косу вдоль лба. Мне выдали новую одежду – рубашку цвета охры и лазурное одеяние, украшенное вертикальными желтыми узорами. В качестве последнего штриха служанки припудрили мой подбородок и ключицы сверкающей золотой пудрой, удовлетворившись проделанной работой.
Мы прошли по позолоченным коридорам Ан-Илайобы, углубляясь в сердце дворца. Служанки притихли, когда мы шагали по сверкающей плитке – теперь наши лица отражались в стенах из черного мрамора. Меня обули по последней олуонской моде – в кожаные сандалии на высокой платформе.
Кто-то чуть не врезался в меня, свернув за угол. Служанки выступили вперед, окружив меня и оскорбленно цокая языком. Затем они поняли, с кем именно мы столкнулись.
– Ваше Святейшество Мбали! – Бимбола запнулась, приседая вместе с остальными в реверансе.
Я тоже пыталась поклониться, но Мбали вдруг схватила меня за плечи. Она тяжело дышала, жреческие одежды были в беспорядке, словно она бежала через всю Ан-Илайобу сломя голову. Ее пальцы впивались мне в кожу.
– Я искала… в Детском Дворце. – Мбали никак не могла отдышаться. – Тебя нигде не было. Слава Аму, я нашла тебя до того, как… – Она оглянулась через плечо на угрожающе массивные деревянные двери, ведущие в покои Олугбаде. – Помни о манговом дереве.
Я покачала головой:
– Ваше Святейшество, я не понима…
– Когда ты впервые пришла во дворец, ты украла историю из моей головы. – Мбали сжала мои плечи сильнее. – Помни о том, что случилось, когда мальчик начал бояться своего дерева. Он срубил его. Он сжег ветки. Но пока дерево остается в горшке, пока мальчик верит, что оно никогда не вырастет… мальчик счастлив. Не забывай об этом, Тарисай.
Мое сердце бешено застучало. Мбали не отпускала меня, пока я не кивнула. Только тогда жрица отступила в сторону и позволила нам пройти.
Когда я обернулась, Мбали уже не было в коридоре.
Мы переступили порог круглой позолоченной комнаты, за которой располагались личные покои Олугбаде и его Совета. Служанки попрощались: их место заняли двое гвардейцев, которые проводили меня в небольшое помещение.
Затем за мной задвинули занавеску на двери, и я осталась наедине с императором Аритсара.
Он стоял спиной ко мне, кочергой вороша угли в камине. Он был меньше, чем я помнила: крепко сложенный, но невысокий, с редеющими седыми волосами, одетый так, что легко мог бы слиться с толпой. В помещении не было окон, по стенам висели не самые роскошные гобелены, похоже, это была комната прислуги, которую превратили в кабинет. Подозрительная демонстрация скромности.
Я тихо нащупала на шее шнурок с янтарем и скрыла камень под рубашкой.
Преклонив колени, я пробормотала:
– Ваше Императорское Величество.
Когда он повернулся, я сцепила руки, чтобы скрыть дрожь. Я успела забыть, как сильно император похож на Дайо: те же полные губы и неожиданно заразительная улыбка, хотя ему и недоставало невинности, которую Дайо излучал.
– Любимица моего сына, – приветствовал он меня.
Я вспомнила о манговом дереве.
– У наследного принца Аритсара нет любимчиков, Ваше Императорское Величество, – ответила я, цитируя катехизис, который выучила еще будучи кандидатом. – Лучезарный любит всех членов своего Совета одинаково и правит Аритсаром с равной справедливостью.
– Тебя хорошо обучили, – ответил он.
Я подняла взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как напряглась его челюсть, а на лбу вздулась вена. Но гневное выражение тут же исчезло, сменившись радостной отеческой улыбкой, которую знали и любили во всей империи.
– Выпрямись, дитя, – сказал он. Маска льва сияла у него на груди – полосатая грива поблескивала в свете огня. – И расскажи мне, почему ты покинула Крепость Йоруа на следующий день после праздника Ну’ина.
– Я хотела кое-что исследовать, Ваше Императорское Величество, – сказала я. – Я чувствовала, что задыхаюсь в Йоруа, и решила воочию увидеть, как наши законы влияют на людей.
– Вполне естественное желание, – сказал Олугбаде, – и делающее тебе честь. Но ты должна понимать, как это выглядело со стороны. Мои солдаты арестовали Леди во время праздника Ну’ина, и следующим же утром ты ушла. Я не злюсь на тебя. Я знаю, как тяжело, наверное, тебе было оставаться в замке, зная, что твоя мать в опасности.
Его голос был таким добрым и полным сочувствия, что я чуть не кивнула. Но испуганный взгляд Мбали слишком живо стоял перед глазами.
– В тот момент я даже не догадывалась о том, что Леди арестовали, Ваше Императорское Величество, – сказала я, ловко избежав ловушки в его словах. – Кира сообщила мне об этом уже в Суоне.
Он наклонил голову.
– У твоей матери много друзей в этом королевстве.
– Да, полагаю, что так, Ваше Императорское Величество. Она растила меня там много лет. Она тоже родилась в Суоне?
– Нет, она… – Олугбаде замолк, и его маска спокойствия дала трещину: он будто пытался понять, как много мне известно.
Я моргнула, изо всех сил изображая наивность.
Наконец он спросил:
