— Господин редактор, вы, несомненно, опытный софист, — сказал профессор, удивляясь способности этого человека все представлять в выгодном для него свете. — Но почему вы умалчиваете вот о чем: я просил Докпуллера финансировать мой «план оздоровления», а он фактически внес меньше тысячной доли необходимой суммы. Это не одно и то же.
— Поймите, профессор, суть дела не в этом, а в принципиальной стороне вопроса: Докпуллер теперь признал ваш план. Это — главное. Конечно, для нас с вами, к сожалению, имеют значение денежные суммы, но для Докпуллера никакого. Для него совершенно одинаковы и та сумма, какую он теперь внес, и та, какая нужна на весь план. Они для него настолько ничтожны, что он не ощущает и разницы между ними.
— Зато я ощущаю.
— Вы для меня загадка, — рассмеялся редактор. — Минуту назад вы жаловались на то, что Докпуллер внес слишком много и создается впечатление, будто все дело предпринято им. А теперь, оказывается, вы хотели бы, чтобы он внес в тысячу раз больше!
— Не подумайте, что это вопрос личного честолюбия, — поспешно сказал профессор. — Я не боюсь, что кто-то превзойдет меня. Я считаю, что после аморального поступка Докпуллера, отказавшегося от уничтожения болезней, столь же аморально возвеличивать его.
— Никто его и не возвеличивает!
— Нет, получается именно так, — не уступал Чьюз.
— Так чего же вы хотите?
— Чтобы Докпуллеру был возвращен его взнос. Обойдемся без него.
— Ни в коем случае! — воскликнул редактор, сделав испуганные глаза. Простите, профессор, вы не понимаете, что говорите. Выбросить… Докпуллера? Да ведь это значит погубить лигу при самом ее рождении! Разве Докпуллер простит такое оскорбление? А силы у него, поверьте, хватит, чтобы стереть лигу в порошок. Да и не в одном Докпуллере дело: скандал произведет потрясающее впечатление на деловой мир, он отпугнет его от лиги. А хотите вы этого или нет, лига должна материально опираться на состоятельные слои населения.
Многолетний научный опыт выработал у Чьюза свойства, характерные для всех больших ученых: с одной стороны — непримиримость, основанную на твердом убеждении в своей правоте, с другой стороны — отсутствие упрямства, уступчивость, когда факты и аргументы противника оказываются более убедительными. В решении спорных вопросов Чьюз менее всего руководствовался личным самолюбием.
И на этот раз Чьюз чувствовал, что во всех практических вопросах Керри разбирается лучше его. «Что ж, это естественно, — подумал он, — лаборатория не могла научить меня той практической ловкости, лучшая школа которой — газетная работа».
А Керри, почувствовав перелом в настроении профессора, как искусный стратег, перешел от обороны к наступлению.
— Более того, профессор, — сказал он, — я хотел предложить вам, чтобы мы трое, сделавшие взносы, считались учредителями «Лиги спасения». Это, впрочем, соответствует и фактическому положению вещей.
— Докпуллера в учредители? Это уж слишком!
— Нет, не слишком! Вы, газета «Свобода», Докпуллер — прекрасный триумвират науки, печати и капитала! Это свяжет Докпуллера. Это привлечет в лигу новых членов: каждый отлично знает, что Докпуллер может быть учредителем только серьезного дела. Мы, члены-учредители, составим временное правление лиги до тех пор, пока не соберем нужного капитала, — тогда будет избрано постоянное правление.
Чьюз хотя и не возражал, но с сомнением покачал головой.
— Поймите же, профессор, — с азартом продолжал наступление Керри, Докпуллер не может состоять в лиге и не быть в правлении. Ведь это же Докпуллер! В любом обществе, где он состоит, он также и в правлении. Не можем же мы представлять исключение.
Видя, что Чьюз все еще колеблется, Керри добавил:
— Ну, хорошо, если вы так уж боитесь возвеличения Докпуллера, расширим состав правления вдвое — до шести человек. Среди шести Докпуллер не будет выделяться так, как среди трех. Пусть вакансии учредителей займут те, кто первыми сделают взносы не меньше наших. Это, кстати, побудит некоторых поторопиться.
И уже самым сердечным тоном Керри сказал:
— Профессор, доверьтесь в практических вопросах мне так же, как я доверяюсь вам в вопросах научных.
Керри был достаточно опытен, чтобы найти правильный тон.
В конце концов, Чьюз почувствовал даже удовлетворение от того, что нашелся человек, на которого можно переложить скучные организационные заботы, а самому заняться научными изысканиями.
Керри также был очень доволен результатами беседы. Когда в редакции ему попался Уиппль, он ответил на его немой вопрос:
— Все в порядке, Уиппль! Поверьте, все можно уладить. Нужно только уметь…
— Вы дипломат, господин редактор, а я с ним слишком откровенен…
— Ха! Быть откровенным тоже надо уметь — это самое хитрое дело. Нет, Уиппль, из вас, я вижу, никогда не получится хорошего журналиста.
