«Я утратил всякие надежды относительно будущего нашей страны, — с сарказмом начала цитировать Гесиода[115], Вяземская младшая, — если сегодняшняя молодежь завтра возьмет в свои руки бразды правления. Ибо эта молодежь невыносима, невыдержанна, просто ужасна» и далее весело намеренно утрируя мужской голос привела слова Сократа[116]: «Нынешняя молодежь привыкла к роскоши, она отличается дурными манерами, презирает авторитеты, не уважает старших. Дети спорят с родителями, жадно глотают еду и изводят учителей»,
— Мама, — окончив цитирование обычным девичьим голосом ласково сказала Маша, подошла к матери и обняла ее, — пестики и тычинки это в воспитании детей, давно пройденный этап, из моих сверстников многие даже не знают, что это такое, зато порнуху из всемирной сети все смотрели. Но самое главное, ты знаешь, что я тебя люблю, ты меня любишь, а все остальные проблемы мы решим,
Маша поцеловала маму в щечку и отошла.
— Вот так она нами и крутит, — беспомощно сказала Вера Федоровна, — а отца поцелует, похвалит, а потом веревки из него вьет,
— Его есть за что хвалить, — повернувшись к матери лицом, сухо сказала девушка, — он нас с тобой кормит и защищает, а веревки из него вить сама не буду и другим не дам. Целую в щеку? Пусть знает, что мы его любим и ценим, других таких нет на всем белом свете и пусть налево не смотрит. Мама, мы взрослые женщины и должны держать его в семье вместе,
— Изменилась, изменилась, — признала Вера Федоровна, — раньше то от нее слово доброе и клещами не вырвешь,
Задумчиво посмотрела на Наталью Николаевну.
— Это вы так ее учите? То-то она через слово дома вас вспоминает, Наталья Николаевна то, то Наталья Николаевна это, — с заметными нотками ревности отметила мама Маши,
— У Марии Петровны, отличная генетика, — спокойно ответила Наталья Николаевна, — Был психологический вывих, без лечения могла остаться морально ущербной, вправила. Была душевная рана, могла начаться духовная гангрена, вычистила и зашила. Я врач хирург, спасать это моя работа. А сейчас я ей только направления рекомендую, свою дорогу Мария Петровна выбирает сама.
Мария Петровна Вяземская вспыхнула от гордости. Сделала изящный танцевальный пируэт. Подошла к матери еще раз ее поцеловала. Подбежала к отцу, обняла его и тоже поцеловала. Госпожа Вяземская младшая выбрала свою дорогу и уверенно шла по ней.
— Ты чего дочка, — отвлекшись от разговора растроганно спросил Петр Андреевич,
— Ты мой папа, — скромно сказала девушка, — когда хочу тогда и целую, ты же не Пушкин,
— Я то-то тут причем, — изумился Александр Сергеевич,
— Абсолютно не причем, — засмеялась девушка, — Вас пусть Наталья Николаевна целует, Вы ее собственность, а на меня и не рассчитывайте,
— Да я собственно и не рассчитывал, и вообще… — растерялся Пушкин, но Маша его не дослушала, лукаво подмигнула ему «понимай как хочешь» и упругим танцевальным шагом чуть покачивая бедрами отошла.
— Кокетничает, — вздохнул Вяземский и протер лицо на котором осталась губная помада дочери, салфеткой, — Так на чем мы остановились?
— Русский бунт, бессмысленный и беспощадный, — напомнил Пушкин,
— Это для кого как, — решительно возмутился Вяземский, — для моих предков он был вполне осознанным. Мой прадед был бедным крестьянином, в семье девять детей, он старший, какая у него была судьба? Вечный изнурительный труд на ничтожном клочке земли, чтобы не сдохнуть с голода? Лично его бунт был вполне осмысленным. В революцию в пятнадцать лет он добровольцем вступил в Красную Армию, после окончания гражданской войны, через рабфак[117] он поступил в институт, стал инженером. Главным инженером стал его сын и мой дед, ученым был мой отец. Я известный специалист в информационных технологиях, надеюсь Маша и мой будущий сын, продолжат эту традицию.
Вяземский даже не заметил, как повысил голос.
— Не сомневайся продолжу, — услышав отца, со своего места выкрикнула Маша, — и фамилию сохраню, своим детям ее передам.
Вяземский растроганно засопел, Маша улыбнулась ему и подумала: Да Наталья Николаевна была права, инстинкт продолжения рода формирует наше сознание и поведение, даже вне сексуальной сферы.
— Но… — хотел возразить Пушкин, Петр Андреевич его остановил,
— Я этих споров и мечтаний про прекрасную Россию без революции еще в девяностые годы прошлого века, наслушался до тошноты. Мы живем в свершившемся варианте истории. Желающие это изменить, пусть создают машину времени и всё меняют, а не могут создать так пусть мечтают и пишут альтернативную историю. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не орало[118].
— Забавно, — усмехнулся Пушкин, — в диспансере где я лечился после перехода, в соседней палате лежал миленький совершенно безобидный старичок, господин Столыпин[119]. Он утверждал, что его не убили в Киеве, он остался премьером, в Первой мировой войне Империя одержала блистательную победу, все революционеры были перевешаны, а на Марсе в дворянских поместьях цветут вишневые сады.
— Вот как? — чуть поднял брови Вяземский, — Жаль человека,