Лет через пять после этих событий я решил пожить в Париже. Я завял в Лондоне. Устал, делая ежедневно одно и то же. Жизнь моих друзей также текла без перемены. Ничем неожиданным они не могли удивить меня, и, когда я их встречал, я знал, что они мне скажут. Даже их любовные приключения были до скуки банальны. Мы все походили на трамвайные вагоны, бегающие по своим линиям от станции к станции и перевозящие пассажиров, число которых можно вычислить с большой точностью. Жизнь была распланирована слишком благополучно. Меня охватил страх. Я сдал мою маленькую квартиру, продал кое-какие вещи и решил освежиться.
Перед отъездом я зашел к миссис Стриклэнд. Я довольно долго не видал ее и заметил в ней перемену. Она не только постарела и похудела, не только прибавились морщины на ее лице, но мне показалось, что и характер ее изменился. Она успешно повела свое дело. Теперь у нее была контора переписки на Чансери-Лэйн, и она занималась только проверкой работы четырех девиц, служивших у нее. Она заботилась о щеголеватости работы, не жалела красных и голубых чернил, завертывала рукописи в оберточную муаровую бумагу бледных цветов, похожую на шелк, и приобрела известность чистотой и аккуратностью. Она хорошо зарабатывала. Но все еще не могла отделаться от мысли, что зарабатывать себе на жизнь немного унизительно, и была склонна напомнить вам, что по рождению она – леди. Она не могла удержаться, чтобы во время разговора не вставить имена людей, которых она знала, рассчитывая убедить вас, что она еще занимает известное положение на общественной лестнице. Она немного стыдилась своих деловых способностей и энергии, но была в восторге от того, что в этот вечер ее пригласили обедать с королевским советником, жившим в Южном Кенсингтоне. Она с удовольствием сообщила, что ее сын учится в Кембридже, и со счастливым смешком упомянула о куче балов и вечеров, на которые приглашают ее дочь. Она и сейчас была в гостях. Кажется, я сказал большую глупость:
– Ваша дочь работает с вами?
– О, нет! Я ни за что не согласилась бы на это, – ответила миссис Стриклэнд. – Она так мила. Я уверена, что она удачно выйдет замуж.
– Я думал, что она будет помогать вам.
– Ей многие советовали идти на сцену, но я, конечно, не могла согласиться на это. Я знаю всех крупных драматургов, и мне ничего не стоит завтра же получить для нее хорошую роль, но я не хочу, чтобы она общалась с людьми всякого сорта.
Меня несколько охладила такая разборчивость миссис Стриклэнд.
– Слышали вы что-нибудь о вашем муже?
– Нет, ничего. Кажется, он умер. Так говорили – по крайней мере.
– Возможно, что я встречу его в Париже. Вы разрешите мне сообщить вам о нем?
Она с минуту была в нерешительности.
– Если он действительно бедствует, я готова помочь ему немного. Я пришлю некоторую сумму, а вы будете давать ему частями, по мере надобности.
– Вы очень добры.
Но я знал, что не доброта подсказала ей это предложение. Не верно, будто страдание облагораживает характеры. Счастье, правда, иногда оказывает такое влияние, но страдание по большей части делает людей мелочными и мстительными.
И действительно, не прошло и двух недель со дня моего приезда в Париж, как я встретил Стриклэнда. Я быстро нашел себе небольшую квартирку на пятом этаже одного дома на Rue des Dames, и на двести франков купил достаточное количество подержанной мебели, чтобы сделать квартиру обитаемой. Я условился с консьержкой, что она будет подавать мне кофе по утрам и держать в чистоте квартиру. Затем я отправился к моему другу Дэрку Стреве.
Дэрк Стреве был одним из тех людей, о которых вы не можете вспоминать без того, чтобы не рассмеяться или не пожать смущенно плечами. Природа сделала его плутом. Он был художник, но художник очень плохой. Я встретился с ним в Риме и не забыл его картин. Они все отличались ужасающей банальностью. Его душа трепетала от любви к искусству. А писал он копии картин, висящих над лестницей в музее Бернини на Пьяцца ди Спанья, не страшась их яркой живописности. Его студия была полна полотен, на которых он изобразил усатых, большеглазых итальянских крестьян в остроконечных шляпах, мальчишек в лохмотьях и женщин в ярких юбках. Иногда они у него сидели на ступеньках церкви, иногда резвились среди кипарисов под безоблачным небом, иногда он изображал их в любовных сценах у фонтана в стиле «Ренессанс», иногда бредущими через Кампанью рядом с фургонами и волами. Все они были старательно нарисованы и старательно раскрашены. Фотография не могла быть точнее. Один из художников с виллы Медичи назвал его «мастером шоколадных коробок». Глядя на его картины, вы могли подумать, что Моне, Манэ и другие импрессионисты никогда не существовали.