Пока надежда на спасение была, крайне необходимо было сохранять бодрость духа. Ему надо было приложить все усилия, чтобы напоминать старику, сидящему на одеяле, что он, Айниш Скалл, все еще жив и здоров, все еще воин, с которым надо считаться.
Самыми тяжелыми были дни, когда Аумадо не брал в руки бинокль, когда он казался равнодушным к белому человеку, висящему в клетке. В те дни, дни, когда Аумадо не наблюдал за ним, птицы, казалось, знали, что Скалл проигрывает. Огромные стервятники в ожидании усаживались рядами на утесе выше него. Голуби и горлицы, главный продукт питания Скалла, в большом количестве садились на клетку. Он, прилагая небольшие усилия, мог добыть себе недельный запас пищи, но этого не делал.
В такие дни часто только вечернее сияние выводило Скалла из состояния отчаяния. Пространство перед ним на закате становилось золотым, оставляя дальние горы в дымке, затем сияние исчезало, и горы становились синими и, наконец, цвета индиго. Глядя вдаль, Скалл постепенно расслаблялся и забывал на какое-то время о борьбе, которую он вынужден был вести.
Именно таким вечером он начал подпиливать крепления на той стороне клетки, которая была обращена на противоположную сторону от утеса. Отдающее эхом обширное пространство было его утешением и его союзником, и он не хотел, чтобы решетка разделяла его с ним. Решетка была отвратительна и покрыта птичьим пометом. Он не желал, чтобы она загораживала ему утренний или вечерний свет.
Когда-то, задолго до этого, гуляя по Кембриджу, он увидел восточного человека, буддистского монаха, который сидел, скрестив ноги, в ярко-оранжевой одежде у реки Чарльз. Этот человек просто сидел в своей одежде, скрывающей его ноги и руки, сложенные на коленях, наблюдая, как утренний солнечный свет рассеивает золото на серой воде.
Это вспомнилось Скаллу, когда он резал крепления фасада клетки. Буддист был стариком с бритой головой и длинным свисающим пучком бороды. Его внимательные глаза задумчиво изучали воздух, как тот рассеивался между домами Кембриджа.
Скалл, находясь высоко под утесом, подумал, что он смог бы подражать старому буддисту, которого он видел однажды кембриджским утром у реки Чарльз. Если речь шла о воздухе, то он имел огромное преимущество по сравнению с тем, что видел старик над рекой Чарльз. Перед ним, действительно, был словарь воздуха, неисчерпаемый словарь или энциклопедия. Он мог изучать серый утренний воздух, белый воздух яркого полудня, золотой вечерний воздух. Он хотел, чтобы никакие прутья решетки не мешали его наблюдениям, его изучению воздушного пространства. И для этого он глубокой мексиканской ночью пилил и пилил своей маленькой пилкой.
Аумадо только вышел из пещеры, когда Скалл издал громкий вопль. Вначале Аумадо не стал смотреть вверх. Он хорошо знал, что белый человек, Скалл, жаждал привлечь его внимание. Сильные пленники всегда желали привлечь его внимание, или, по крайней мере, внимание людей в лагере.
Они не хотели стать забытыми при жизни людьми. Они хотели напомнить всем, что они все еще живы.
Но тут закричал один из вакейро, и Аумадо, подняв глаза, увидел, как Скалл поднимает фасад клетки, чтобы сбросить его вниз. Люди, сидящие за кофе или табаком, увидев это, вскочили на ноги. Они убегали с места, куда падала часть клетки. Единственной, кто остался на месте, была красная курица. Падающий фасад клетки накрыл курицу, и она била крыльями еще в течение минуты или двух, пока не затихла.
Аумадо взял бинокль и посмотрел на человека в клетке. На какое-то мгновение он почувствовал досаду, решив, что Скалл решил покончить жизнь самоубийством, как это сделал хитрый команч. При отсутствии передней части клетки Скалл мог предать себя смерти в любое время, чего нельзя было допустить.
Аумадо сажал пленников в клетку не для того, чтобы давать им возможность самим выбирать свою судьбу.
Но когда Аумадо продолжил наблюдение, он пришел к убеждению, что Скалл, казалось, не собирался выпрыгивать. Он удобно устроился в клетке, напевая одну из песен, которые он всегда пел. Эта склонность к пению была еще одной особенностью, которая раздражала в этом человеке. Она вызывала беспокойство у жителей деревни. Многие из них полагали, что Скалл был могущественным колдуном. Некоторые, вероятно, считали, что Скалл мог оказаться более сильным, чем сам Аумадо. Зачем он поет? Почему бы ему просто не умереть? Только колдун способен на такое.
Аумадо тщательно обдумывал последствия того, что Скалл начал царапать на скале, и все еще ощущал небольшое беспокойство по этому поводу. Мысль о том, что Скалл может заставить гору упасть, пришла к нему во сне, и этим сном нельзя было просто так пренебречь. Хотя прошло время, и гора не упала, Аумадо не забывал свой сон и продолжал подозрительно относиться к Скаллу.
