Хорошо известно, что ведьмы часто дожидаются своего часа. Старая ведьма с юга, которая затаила злобу на его отца, заставила вырасти в животе отца опухоль. Хотя они и поймали старую ведьму и перерезали ей горло, опухоль продолжала расти, пока не убила отца. Аумадо никогда не забывал этого. Он знал, что нельзя недооценивать настойчивость могущественной ведьмы.
Теперь Скалл открыл свою клетку, он мог выпрыгнуть, если бы захотел. Старуха Хема, та самая, которая пришла в неистовство, когда слушала гору, пришла, прихрамывая, и принесла красную курицу, которую убил упавший фасад клетки.
— Мы должны разрезать эту курицу и посмотреть, что внутри нее, — сказала Хема. — Он мог заложить в нее заклятие.
— Нет, — ответил Аумадо, — если мы разрежем ее, то увидим только куриные потроха.
По его мнению, попытки людей предсказать будущее по внутренностям животных были шарлатанством. Будущее можно было увидеть в дыме, поднимавшемся от лагерного костра, если только кто-то знал, как правильно смотреть на дым, но он не думал, что духи, которые ведают будущим, посчитают нужным оставлять свои сообщения в кишках коз или кур.
Он отдал старой Хеме курицу, чтобы избавиться от нее, но прежде чем она ушла, она выдала другое пророчество, которое могло оказаться очень вероятным.
— Великая птица скоро собирается прилететь и унести белого человека, — сказала старая Хема. — Великая птица живет на скале, на вершине мира. Белый человек потому и срезал стену своей клетки, что великая птица скоро прилетит, чтобы унести его назад в Техас.
— Уходи прочь и поедай свою курицу, — ответил Аумадо.
Она была болтливой старухой, и он не хотел тратить попусту свое утро, выслушивая ее. Однако его ум омрачался, как только он в мыслях возвращался к Скаллу. Несколько раз, когда он смотрел вверх и видел, как белый человек сидел в открытой клетке, он порывался взять свое ружье и открыть огонь по висящему в клетке человеку. На этом бы закончилось его беспокойство о падающей горе. Упоминание о великой птице также взволновало его. Существовало много историй о великой птице, живущей на вершине мира.
Возможно, белый человек пел свои странные песни на языке птиц. Возможно, он разговаривал с орлами, которые облетали клетку, чтобы те полетели на вершину мира и привели великую птицу. Язык, на котором пел Скалл, не был языком техасцев. Возможно, это был язык птиц.
Чтобы внести еще большее смятение, в тот же день прилетел самый большой стервятник, которого кто-либо когда-нибудь видел. Он перелетел через утес и полетел вниз мимо клетки. Стервятник был столь огромным, что Аумадо на мгновение подумал, что это и есть великая птица.
Хотя он оказался просто очень большим стервятником, его вид раздражал Аумадо.
Большой Конь Скалл был самым неприятным пленником, которого он когда-либо захватывал. Скалл совершал столько колдовских поступков, что разумнее было бы убить его.
Тем же вечером у лагерного костра он обсудил этот вопрос со старым Гойето, шкуродером. Обычно у старого Гойето был только один ответ, когда его спрашивали о судьбе пленника — он желал немедленно содрать с него кожу. На этот раз, тем не менее, к удивлению Аумадо, у Гойето было другое мнение.
— Ты мог бы продать его техасцам, — сказал Гойето. — Они могли бы дать тебе много скота. Ни у кого здесь нет слишком много рогатого скота.
Аумадо вспомнил, что Скалл говорил о выкупе. Он никогда не заключал сделок с техасцами, он только грабил их. Но старый бесхитростный шкуродер, Гойето, высказал правильную мысль. Возможно, техасцы так сильно хотели бы вернуть Большого Коня Скалла, что могли бы дать за него много коров.
Скалл предложил это сам, но раз он сам предложил, Аумадо отверг это. Ему не нравились предложения от пленников.
Кроме того, тогда он считал, что Скалл скоро падет духом, как и другие люди в клетке. Но Скалл не походил на других людей, и он не пал духом. Он смело срезал стенку своей клетки, он царапал на лице горы, он громко пел и ел сырых птиц, как будто они нравились ему. Все это раздражало, столь раздражало, что Аумадо все еще испытывал желание стрелять в этого человека. Тогда, если бы великая птица прилетела, чтобы освободить его, то она нашла бы только его труп.
В последнее время в лагере было не очень много еды. Мысль о коровах наполняла рот Гойето слюной, но, конечно, он все еще хотел испытать на Большом Коне Скалле свои острые ножи для снятия кожи. Досадно было отпустить его домой, не сняв с него хотя бы кусок кожи. Гойето знал, что для Аумадо это также неприемлемо.
Гойето помнил маленького федерала, майора Алонсо, сильного бойца, которого они удачно поймали живым.
Майор Алонсо убил шестерых бандитов до того, как один из темных людей захлестнул его боласом. Когда они привязали майора Алонсо к столбу, Гойето пришла в голову блестящая идея. Даже не пояснив ничего Аумадо, он аккуратно удалил веки майора.
