Теперь Аумадо точно знал, что его зовут. Он провел предыдущий день в каньоне Желтых Утесов. Ни один человек в лагере, конечно, не знал об этом. Женщины продолжали работать, стирая одежду в ручье и готовя маисовые лепешки. Мужчины играли в карты, пили текилу, ссорились во время игры в кости и пытались принудить женщин совокупиться с ними. Скалл сидел в своей клетке, защищая свои глаза без век от солнца. Путь к храмам в джунглях растянулся на сотни миль. Аумадо знал, что должен идти. Он хотел успеть пересечь ближайшие горы прежде, чем нога совсем разболеется.
Он понимал, что к тому времени, когда он достигнет дома Ягуара, у него уже не будет ноги. Он собирался взять с собой хороший топор, чтобы сделать себе костыль, когда его нога отомрет. Этой ночью он проползет сквозь нору, о которой знал только он. Нора проведет его под брюхом утеса, мимо темных людей. Он не скажет никому. Он просто исчезнет. Утром Аумадо уже не будет. Он будет путешествовать по скалам и не оставит следов. Никто из людей не узнает, куда он пошел. Он просто исчезнет.
Было только одно дело, которое Аумадо надо было завершить до ухода из каньона Желтых Утесов, и для этого требовался старый Гойето, шкуродер.
— Наточи свои ножи, — велел он Гойето. — Они должны быть так остры, как ты только сможешь наточить. Сегодня они должны быть очень острыми.
Гойето просиял, получив такой приказ. Они не брали пленников в последнее время, и не с кого было снимать кожу. Но теперь Аумадо хотел, чтобы его ножи стали острыми.
Аумадо хотел, чтобы его ножи были очень остры. Это, видимо, означает, что он, наконец, решил позволить ему снять кожу с белого человека, Скалла. Не было никого больше, кто мог стать кандидатом на снятие кожи.
Поэтому Гойето решил постараться, чтобы заточить свои маленькие ножи поострее. Пока Аумадо сидел на своем одеяле, Гойето умело точил. Когда они были готовы, он принес их Аумадо, который проверил их один за другим. Он брал тонкие нити со своего одеяла, разрезая их легким прикосновением.
— Мы собираемся содрать кожу с белого человека? — спросил Гойето. — Я привяжу его к столбу, если прикажешь.
Когда Аумадо повернул к нему лицо, сердце Гойето почти остановилось от взгляда, стоявшего в глазах Аумадо. У Гойето не осталось даже сил, чтобы заикаться. Он знал, что был разоблачен. Вскрылся старый грех, который он совершил много лет назад с одной из женщин Аумадо, на одеяле между лошадьми.
Гойето долго боялся разоблачения — Аумадо ревновал к своим женщинам — но Аумадо находился в походе за рабами на расстоянии ста миль, когда женщина зазвала его на одеяло. Она была похотливой женщиной. Она пыталась зазвать его на одеяло много раз, но Гойето слишком боялся мести Аумадо. Он всего один раз совокупился с этой женщиной.
Когда Аумадо повернулся, и его змееподобный взгляд впился в него, Гойето понял, для кого были наточены ножи. Он вскочил и попытался бежать, но вакейро быстро поймали его. По команде Аумадо они сняли с него всю одежду и привязали его к шкуродерному столбу, у которого он так долго демонстрировал свое тонкое искусство. Гойето почувствовал такой страх, что захотел умереть. Никто, кроме него, не знал, как снять кожу с человека. Если бы один из грубых молодых бандитов попытался содрать с него кожу, то это была бы просто разделка мяса — они сорвали бы с него вместе с кожей и мясо.
Но тут сам Аумадо поднялся со своего одеяла и взял ножи. Он воткнул их один за другим в столб над головой Гойето, так, чтобы, если один притупится, он мог воспользоваться другим.
— Попугай рассказал мне, что ты делал с моей женщиной, — сказал Аумадо. — Он рассказал мне во сне. Я много лет наблюдал за тобой, как ты сдираешь кожу. Я твой ученик. Теперь посмотрим, хорошо ли я учился.
Гойето не просил пощады. Он был так напуган, что все слова вылетели из его головы и превратились в вопли.
Аумадо начал от подмышек вниз. У старого Гойето был большой живот. Аумадо думал, что с такого живота будет легко снять кожу, но оказалось не так. Гойето кричал так громко, что люди смешались и начали разбегаться из лагеря. Причиной этому были не только громкие крики, хотя они, конечно, тоже вызывали замешательство. Аумадо снимал кожу со шкуродера, и никто не знал причин этого. Это могло означать, что он устал от всех, и хотел содрать кожу со всех.
Он мог бы просто перестрелять бегущих, но это было лучше, чем остаться без кожи.
Голос Гойето сел задолго до того, как Аумадо добрался вниз к той части тела, которая ранее и совершала грех на попоне. Разум Гойето повредился. Он извергал жидкость изо рта, которая смешивалась с его кровью. Аумадо попытался снять кожу с одного из ушей, но Гойето уже не чувствовал этого. Он умер после полудня, еще до того, как солнце коснулось края Желтого Утеса. Разочаровавшись, Аумадо воткнул все ножи в Гойето и ушел.
К тому времени в лагере оставалось всего несколько человек: несколько старух, слишком слабых, чтобы бежать, и пара вакейро постарше. Все они ненавидели Гойето и хотели понаблюдать, сколько времени тот продержится. Как и Аумадо, они были разочарованы.
