– Никогда ни о детях, ни об их родителях не думают! Учителя эти! Всё на наши плечи перекладывают. Между собой договориться не могут, сколько детям на дом задавать. Господи! И хоть бы тема была важная! Нет. Какой-то частный вопрос!.
Гека встал. Пошёл к себе. Отец что-то тихо говорил матери. Она отвечала напряжённым тоном, каким говорила на публику. Репетирует! Как она будет учить педагогике педагогов. Ещё и в своём ужасном бордо – тесном костюме цвета винегрета.
Гека вошёл в Интернет. Блуждал по знакомым дорожкам, разведывал новые тропы. Куда-то заскакивал на пару минут. Где-то задерживался на полчаса.
«Ближний круг» в эти часы готовился. Объяснял родителям, почему у современных школьников нет времени заниматься личными делами людей, у которых не было под рукой Интернета. Они не знали, как угробить время. И портили глаза не перед монитором компьютера, а перед оплывшей свечой. Когда-то книга была спасением от скуки. Сегодня она встала на сторону скуки.
Через два часа Гека пошёл на кухню попить. Из спальни доносился напряжённый голос матери:
– Чему вы их учите? Научили бы, как в жизни всё рассчитать правильно!
Она, конечно, беседовала не с отцом. Жаловалась какому-нибудь Люсьену, что ей, кроме прошлогоднего винегрета, надеть нечего на неожиданно свалившееся родительское собрание.
Гека выпил стакан сока. Вышел в прихожую. Мать продолжала жаловаться. Уже почти натуральным тоном:
– Я не знаю, что с ним стало! Был таким хорошим парнишечкой! Глазищи! Ясные! А сейчас смотрит, будто дырки у меня на платье ищет! Что ни скажешь – всё не так. Я уже стараюсь молчать больше… Ну какой переходный возраст? Не пятнадцать же ему? Сколько переходить можно? Что? Всю жизнь будет туда-сюда мне по нервам ходить? Я уже и плакала… Поговорить?.. Ну как сейчас с этими молодыми говорить? На каком языке? Не знаю… Не знаю… Не знаю… Да не в литературе дело!..
Мать заплакала. Это было новостью. Неприятной. Специально громко стуча ногами, Гека направился к себе. К Интернету.
10-й «Б» чувствовал себя немного скованно в полутёмной школе. Ребята хотели усесться на свои места, но психолог показал на стоящие в ряд в конце кабинета стулья:
– Сюда.
– Почему? – заупрямился Мишаня.
– Это психологический момент, – поднял указательный палец Паша. – В трудную минуту ты будешь чувствовать локоть товарища, а не кулак отца.
– А много их будет? Минут трудных? – весело улыбнулся Ник.
– Как получится. Как получится. Зато потом, после победы, такой адреналин!
Видать, Паша-Наполеон не сомневался в удачном исходе дела. Он не ходил, а летал. Раскланивался с родителями, для каждого находил доброе слово, тёплую интонацию. Откуда-то он знал всех по именам-отчествам. Гека поклясться мог: Дядя Коля ни за что не вспомнит, как зовут мать Ника или какого-нибудь Мишани.
Кабинет заполнялся взрослыми. Родители рассаживались за столы своих недорослей. Негромко переговаривались. О подготовке к выпускным экзаменам в основном. Самые продвинутые уже воспользовались услугами репетиторов. Солидно они сообщали, сколько какому педагогу за какое количество часов платят. Сколько рэ планируют потратить на услуги высококлассных спецов в следующем году.
Пришёл отец Дэна. Вполне нормального вида мужчина, даже с тусклым отблеском интеллекта на лице. Приплелось грустное семейство Мышей и робко пристроилось на первой парте. Тихой тенью проскользнула утомлённая мать Линды. «Дыша духами и туманами», приплёлся дед Егора. Отец Водкина то и дело выскакивал в коридор – поговорить по телефону. Мать Ника что-то искала в смартфоне. Или делала вид, что искала. Явился наконец и отец. В потёртом свитере, прямо с работы. Но Гека вздохнул с облегчением. Всё-таки не мать в бордо! Вот был бы кошмар! А когда бы заговорила – и вовсе хоть под стол лезь. Даже мамаша Смирновой умеет подать себя. Сверкая на мужчин большими голубыми глазами, а на женщин – золотыми побрякушками, Смирнова-старшая беспрерывно щебетала очаровательные глупости.
Последними вошли Князевы. Как и Мыши, они пришли вдвоём. Красивые, сравнительно нестарые, знающие себе цену люди. Их привёл Юрвас. И Гека понял, что Князевы, как представители комитета образования или ещё какой высокой организации, дожидались начала действа в кабинете завуча.
Паша-Наполеон встретил их с распростёртыми объятиями:
– Прошу. Прошу за парту Макса. Третья парта во втором ряду. А вы, Юрий Васильевич, за стол президиума.
Пока он суетился возле высоких гостей, в кабинет проникли Мымра и Дядя Коля. Литераторша взяла стул из президиума и села чуть наискось, но всё-таки к ученикам спиной. Классный прокрался за последнюю парту.
По лицу Паши мелькнула тень неудовольствия. Его не устраивал такой расклад. Но он улыбнулся, демонстрируя готовность идти навстречу.
– Итак, начнём. Все вы знаете, что подвигло нас в срочном порядке собрать это не совсем обычное собрание. Хотя почему же необычное? Я считаю, что собрания должны проходить именно так. Честно, в открытом диалоге. Я, если меня кто ещё не знает, новый школьный психолог и адвокат детей в этом непростом деле.
